Все они внезапно озарились жутким, неземным сиянием. Оно было призрачным и иктеричным. Он подождал. Он никогда раньше не видел ничего подобного. Что это значит? Сердце грозило выскочить из груди, а по позвоночнику струился холодный пот. Он снова услышал этот звук: тот самый, который он слышал в туннеле метро. Тяжелый, громоздкий тянущий звук. Это был сухой, потрескивающий звук, похожий на хруст листьев и статическое электричество от одеял. Он становился все ближе, ближе и громче. По его коже поползли мурашки.
Потому что он знал.
Он внезапно понял.
Он никогда не видел стиганцев. И вряд ли кто-нибудь видел. Никто не дожил до этого момента.
Он выглянул из-за мусорного контейнера туда, где под углом располагалась улица.
На фоне кирпичной стены, покрытой инеем, играл и пульсировал странный мерцающий свет и… отбрасывал огромную и жуткую тень, раздуваемую сиянием до кошмарных размеров. Тейлор увидел ползущую, скользящую массу извивающихся придатков и змеиных конечностей. Слишком много движения, слишком много всего одновременно движется и извивается. Он услышал странный влажный мяукающий звук.
Ему стало холодно и жарко, тело затрепетало от чистого животного ужаса.
Потому что это жуткое и диссонирующее бормотание было голосом стиганца.
Тейлор закричал.
Оно звало его по имени.
Через час он снова оказался в своем убежище, в своей кровати.
Он дремал и просыпался попеременно, покрываясь ледяным потом. Его била лихорадка, сны были мрачными и угрожающими. Наконец наступил настоящий сон, и он сковал его. В своей маленькой квартире в подвале разрушенного здания он спал среди атрибутов выживания и городской войны. Опутанный черной и запретной тенью, мрачный мороз навис над ним, плотно и беззвучно укутывая его, как скрученная простыня.
Глаза его открылись перед самым рассветом.
Он был не один.
Он понял это сразу, как только сознание забрезжило в его мозгу. Он слишком долго жил инстинктивно, как животное, чтобы не почувствовать вторжения в свою нору. Он пришел в себя от выстрела из «Смита» калибра.357, который держал под подушкой. Он видел тени за тенями, сплетенные и переплетенные между собой, как лианы, ползучие растения и листва в джунглях.
Позади него был выход. Проход, ведущий в канализацию и на свободу.
Он увидел в темноте какую-то фигуру и услышал ее дыхание. Глаза её блестели.
— Тебе не нужен пистолет, — сказало она. — Убери его.
Он побелел от страха: это был голос его жены. Барбары. Она была мертва все эти месяцы, застыла, как сосулька, и, как сосулька, разбилась вдребезги. И вот теперь она вернулась, воскрешенная, судя по всему, с помощью стиганской технологии.
Он сделал рывок и включил светильник на батарейках. Свет не понравился ей. И, как и следовало ожидать, она закричала и зашипела, закрыв пепельное лицо длинными бледными пальцами. Она издала шипящий звук, а затем, казалось, взяла себя в руки.
— Пожалуйста, Чарльз, выключи свет. Выключи его.
И он захотел это сделать, он ослеплял.
— Ты пришла за мной, — сказал он. — Они тебя послали.
Между кончиками ее пальцев ее глаза были красными неоновыми лампочками.
— Пришло время.
И он знал, что это так. Она пришла не одна — он слышал, как снаружи, за дверью, копошились другие. Ему показалось, что он слышит, как другие крадутся по спасительному проходу. Звуки были похожи на скольжение змей по камню. Они нашли его. Они облегчили ему задачу, позволив Барбаре — или тому, что носило ее лицо, — взять его.
Это было самое большее, на что он мог надеяться.
Он опустил пистолет. Такой усталый, такой разбитый, такой побежденный. Но мысль о том, что эти ледяные пальцы высасывают из него тепло, была немыслима. Он достал нож и, ухмыляясь, распорол себе запястья. Но крови не было, только густой, полупрозрачный зеленый сироп. Он стекал с его порезанных запястий, как древесный сок.
— Даже я, — сказал он, и его мир разлетелся на осколки. — Даже я.
Барбара улыбнулась ему, улыбкой манекена. Больше не было ничего.
Война была закончена. И была закончена уже давно.
Перевод: Грициан Андреев