Что-то царапалось в его черепе.
Сара была там, совсем рядом. Так, как ее и похоронили. Сухой холодный климат превратил ее в мумию, кожа стала коричневой и обветренной, глаза запали, губы ссохлись от узких зубов.
Но самым ужасным было то, что ее рот ухмылялся.
А глаза были широкими и пристально смотрели на него.
Ночь.
Наступила ночь, заговорили ветры, и тени собрались в непроглядной, безумной тишине. Чемберс ждал с оружием в руках, пока темнота смыкалась вокруг него. Все, что он мог видеть, — это жуткое, как у мумии, лицо Сары, этот страшный взгляд ее глаз.
Марс был в ней.
Все инопланетные кошмары, которые порождал и о которых мечтал мертвый мир, воплотились в этом взгляде. Он был холодным, как продуваемые ветром равнины, и ледяным, как глубины чернейшего космоса.
Сара.
Ее серые, увядшие черты, пробивающиеся из ледяной корки могилы.
Чемберс бормотал про себя.
Пытаясь вспомнить молитвы из детства, он жевал нижнюю губу.
Его глаза представляли собой жуткие дыры, выдавленные в лице. Один зрачок был расширен, другой — аккуратная дырочка. Губы были сжаты в плотную серую линию.
Воздух наэлектризовался, и он понял, что сейчас произойдет.
По позвоночнику пробежали мурашки.
Он издал резкий, влажный, стонущий звук.
Раздался стук в дверь. Успокоившись, Чемберс поднес дуло автомата к голове и нажал на спусковой крючок.
Это было все, что ему было нужно.
Они нашли его неделю спустя.
Двое мужчин в скафандрах, прибывших с материнского корабля. Чума была побеждена на Земле. Лекарство было простым — инъекция. Корабль отправился на поиски выживших, зная, что их не будет. Они обнаружили, что города все еще функционируют, по крайней мере, некоторые из них.
А потом они нашли Чемберса.
— Это тот самый? — спросил молодой лейтенант. — Тот, кому дали лекарство?
Командир ответил:
— Да. Это Чамберс, точно. Я знал его много лет назад.
Все это время он был один… должно быть, это доконало его. Но теперь он покоится с миром, я думаю. Он мертв.
Командир присел на корточки возле тела.
— Он уже давно мертв, — сказал он. — Он всадил пулю в единственную часть, которая была еще жива.
На полу кучей лежал Чемберс. Его мозги были разбрызганы по полу, а из головы свисали провода и пластиковые механизмы. Андроид. Они дали ему единственное лекарство, которое они могли предложить, — тело, устойчивое ко всему, ко всем видам инфекций и биологических атак. Но его мозг был его собственным, заключенным в эту оболочку из стали, пластика и резины. И именно это, по мнению командира, в конце концов его и погубило.
Спасательная команда провела еще один день и ночь на Нью-Провиденс.
И когда они, наконец, ушли, они были рады. Рады были оставить этот трупный мир в его тенях, могилах и воспоминаниях. Ночью они услышали то, что им не понравилось за пределами корабля. И этого было достаточно.
Но иногда, если сильно прислушаться, можно было услышать голоса в ветре. Но воздух на Марсе был разреженным, и звук переносился как-то странно. Лучше было не прислушиваться.
Марс был планетой с призраками.
Перевод: Грициан Андреев
Рассказы разных лет
Кровавый финал
Tim Curran, «Bloody Finish», 2000
Как мотылек на пламя, Белачек проехал двести миль, чтобы повидать старую женщину.
И это в пургу. Он едва успел — из-за неё дорожная полиция закрыла все дороги. Белые заносы были уже футовой величины, и еще один фут прибывал. Для Белачека всё это не имело значения: ради дела он пополз бы голым по осколкам стекла и бритвенным лезвиям. Оно того стоило. И самым лучшим было то, что в этой давно уже перенасыщенной области никто ещё не заполучил рассказ этой старухи. Она уже была в годах. Возможно, это был последний шанс для всех.
Белачек был писателем. Автором документальных детективов. Его специальностью были серийные и массовые убийцы. Насильники, каннибалы, вампиры, садисты, душители, расчленители — да, мрачно и ужасно, но это был его хлеб с маслом. Предмет его изучения — монстры среди нас — некоторых отвращал, но Белачек оправдывался, рассказывая критикам, что изучая их, монстров, он гораздо лучше понимает всё остальное. Человек по своей природе убийца. Современные тенденции в насилии и социопатии лишь подтверждают это. Кроме того, черт возьми, деньги, которые приносили его книги, никому не вредили.