Но больше никто, казалось, не беспокоился.
Рико увел их от главного канала в игапо, или затопленный лес. Талые воды Анд переполняли реки между январем и июнем, создавая странный мир затопленных джунглей. Он повел их вокруг огромных, увитых лианами деревьев и густых зарослей, отыскивая место, где, как он знал, можно будет хорошо порыбачить.
— Да, — сказал он, — это место сойдет. Эти пирайи плавают стаями, их сотни. Они приходят в игапо, потому что там полно дичи, а едят они хорошо.
Джек был взволнован.
— Ладно, давайте порыбачим.
Когда они приготовили длинные бамбуковые удочки, Рико сказал, что в сезон наводнений пираньи не представляют особой опасности. Их охотничьи угодья расширились до джунглей, а там было много еды. Они представляли реальную угрозу только тогда, когда не было еды. На самом деле, сказал он, в это время года мужчины переходят реку вброд и ловят рыбу, женщины стирают одежду, а дети плавают в водах — пираньи безвредны.
Элиза поняла, что он сказал это, чтобы успокоить её.
Джунгли были первобытными, безмолвными, невыносимо жуткими. Канал, в котором они находились, был футов сорок в ширину, вода в нём коричневая, бурлящая. На его поверхности плавали листья и палочки. Деревья поднимаясь на извивающихся корнях, густо разрастаясь, пока их искривленные ветви не соединялись над головой в подобие арок. Получался этакий туннель… плохо пахнущий, вызывающий клаустрофобию туннель со стоячей водой и духом разложения.
Рико предложил Элизе удочку, но она отказалась. Бамбуковые удочки были около четырех футов длиной с шестифунтовыми нейлоновыми лесками и крючками с тройными шипами, на которые насаживались куски сырой говядины и куриная печень. Чтобы привлечь внимание пираний, Рико бросил в воду несколько окровавленных кусков.
— Они чуют запах за много миль, — сказал он.
Мужчины забросили удочки в воду.
Рико свернул сигару и рассказал историю об Изабель, своей первой жене, которая была настолько сумасшедшей, что однажды гналась за ним по грязным извилистым улицам Серро-де-Паско с бейсбольной битой. В тот момент она была совершенно голой.
— А это, друзья мои, не то, что хочется видеть с утра, — oн вздрогнул. — Гадость!
Затем началось ожидание. Элиза сидела неподвижно, по ее лицу катились капли пота. Над водой кружили стаи комаров и мошек. Вокруг жужжали стрекозы. В кронах деревьев завывали обезьяны-ревуны. Элиза слушала, как визжат голубые ара, и смотрела, как пальмовые гадюки продираются сквозь ветви с шипами.
Бэзил внезапно напрягся, его бычье лицо покрылось капельками пота.
— Я… э-э… кажется, у меня клюёт, — сказал он.
— Спокойно, — сказал ему Рико. — Пирайя — хитрый маленький чертёнок. Не спугни её. Пусть сначала хорошенько попробует… а потом она твоя.
Бэзил ждал, явно нервничая. Внезапно его удочка дернулась, а затем опустилась, когда что-то внизу дернуло за леску. Он дернул свою бамбуковую удочку и увидел на крючке рыбу. Она была серебристой, брюхо тускло-оранжевое. Джек и Катлер радостно закричали. Элиза единственная заметила, что с рыбой что-то не так. Но когда Бэзил опустил её на борт, все это увидели. С одного боку рыба выглядела как любая другая краснобрюхая пиранья, хотя, возможно, и выцветшая, но с другого — сплошные кости. Голова была цела, но ниже от нее остались одни кости вплоть до хвоста.
— Ты зацепил мертвую, — сказал Катлер.
Джек рассмеялся.
— Она не была мертва, — сказал Бэзил. — Ты же видел, как она накинулась на мою приманку.
Рико сглотнул.
— Да… но они же каннибалы, эти пирайи. Они нападают друг на друга. Вы зацепляете живую, но её собратья… ха! — они обгладывают её, прежде чем вы её вытяните.
Это казалось вполне логичным объяснением… но тут рыба зашевелилась. Изъеденная до костей, она начала махать хвостом и извиваться на крючке, щелкая челюстями.
— Это невозможно, — сказал Джек.
У Элизы появилось очень плохое предчувствие. Она ни на секунду не поверила, что другие пираньи сожрали ее, по крайней мере, не так давно. Потому что рыба воняла… тухлятиной.
Бэзил с выражением ужаса на лице просто смотрел на рыбу, лежащую у него на коленях. Затем тонкий зеленый червяк выскользнул из её бока и упал ему на промежность. Он с воплем отшвырнул удочку, стряхнул с себя трупного червя и раздавил его ботинком.
Катлер увернулся от брошенной удочки и того что было на её конце.
Рико, выглядевший теперь крайне серьезным, схватил рыбу и выбросил за борт. Он взмахнул ножом и высвободил её. Рыба ударилась о воду и уплыла, как будто была совершенно здорова. Некоторое время никто ничего не говорил. Они прислушались к джунглям. Тишина была мёртвой, зловещей.