Стрэнд постепенно расслабился. Все эти сжатые пружины и натянутые провода медленно ослабли, и он начал говорить. Он все еще был не в себе. Как бы он ни старался, он не мог снова собраться с мыслями. Но он мыслил ясно. И это было уже что-то.
— Эйлин мертва, — сказал он. — Убита.
Болан сел, кивнул, скрутил сигарету и закурил.
— Ты убил ее, сынок?
Но Стрэнд замотал головой так яростно, что казалось, она вот-вот свалится с него.
— Нет, сэр! Это был не я… это была, это была… моя мама.
Болан вытащил сигарету, и его глаза сузились до размеров бритвенных порезов. Он знал, что Стрэнд не врет; он видел искренность в его глазах, и это ему не понравилось. Одни вещи могут существовать в нашем мире, а другие — нет.
— Твоя мама умерла, Люк. Я видел, как ее похоронили.
Глаза Стрэнда были остекленевшими и похожими на глаза чучела лося.
— Она была в земле, шериф, потом я выкопал ее и отвез… отвез к Мисси Кроу…
Болан скривился, и по его руке прошла легкая дрожь. В его глазах промелькнуло понимание, как будто он слишком хорошо знал этот темный путь и то, куда он ведет. Он молча сидел, курил, и выглядел так, будто то, что он жевал на обед, теперь жевало его.
— Я сказал тебе, чтобы ты держался подальше от этой чертовой карги.
Но, как объяснил Стрэнд, он не смог.
Он рассказал Болану, каково ему было после смерти мамы Люсиль, как все это вырвало ему кишки, опустошило его, и заполнило чем-то, что было ядовитым и грязным. Он рассказал Болану, как пошел к соломенной ведьме и заплатил ей… и всем остальном.
— Затем я выкопал ее, и она была мертва… и одновременно была жива, — сказал Стрэнд. — Но не совсем жива, — признал он.
Она была одушевленной, но больше не человеком. После того, как она очнулась в той могиле, он выбрался оттуда, и его мозг просто превратился в кашу. Он побежал домой и спрятался в фермерском доме, а мама Люсиль последовала за ним.
Стрэнд провел руками по волосам примерно так, будто хотел выдернуть их с корнем.
— Она… она не была моей мамой, она была кем-то другим. Как живое чучело, то, что не должно было ходить, но оно шло. Не человек, не как я и ты. Ни тепла, ни эмоций, просто холодная оболочка… ходячая, дышащая плоть. Она не могла говорить, — сказал Стрэнд.
Она издавала забавные шипящие звуки и хрюканье, как свинья, копающаяся в земле, но не более того. Она не спала. Она ходила по дому, в ее волосах и во рту гнездились мухи, и, похоже, ей было все равно. Она часами стояла в коридоре, глядя в пустоту, или в углу, просто глядя в стену. Ночью она расхаживала взад-вперед, и за ней вился черный зловонный смрад. Однажды она вышла на улицу и легла на грядку с репой. К тому времени, как Стрэнд нашел ее, в ней уже прорыли туннели жуки и муравьи.
— Я… я пытался притвориться, что она действительно моя мама, шериф, я знаю, что это кощунство и я сгнию в аду, но я просто ошибся, — сказал он скрипучим детским голосом. — Я хотел, чтобы она была моей мамой, мне нужно, чтобы она была моей мамой. Я пытался заставить ее поесть. Я дал ей суп, хлеб и картошку без соли, как и сказала Мисси Кроу, но мама не притронулась к еде. Потом… два дня назад я выкопал могилу в поле и заставил ее лечь в нее. Я похоронил ее на глубине около пяти футов. Она была мертва, еле двигалась, воняла и гнила и постоянно стучала зубами, как будто была голодна. Но она была мертва, поэтому я похоронил ее.
Я думал, что это конец. Что она мертва и останется мертвой. Эйлин бросила меня, она ничего этого не видела. Когда я закопал ее, мама просто осталась там, я думал, вернулась к своим предкам. Я думал, что безумие закончилось и все снова может стать нормальным. Но той ночью… той ночью я лежал в своей постели и услышал, как старая собака Рэйфа Шорта начала выть на дороге, и я знал, что должно было случиться, я просто знал это. Затем я услышал скрип незакрепленных досок на крыльце и открывшейся двери. Затем медленные тяжелые шаги на лестнице. Думаю… кажется, я закричал, когда дверь открылась. Там, в лунном свете, проникавшем через окно, стояла мама, и я учуял ее задолго до этого и услышал, как в ней жужжат мухи. Она стояла там, грязная, гнилая и покрытая червями, с нее падали комья земли. Она протянула ко мне руки, как будто чего-то хотела, стучала зубами, просто стучала и стучала зубами… но я знал, чего она хотела, Боже, помоги мне, но я знал, чего она хотела.