Все же как приятно чувствовать, что ты не один.
- Что ж ты раньше-то молчал? - поинтересовался я у Ханса, рубя ствол засохшей ели, упавшей под скальный навес.
- Ну вот ты не молчал... и что?! - невозмутимо, но с вполне отчетливым сарказмом ответил он вопросом на вопрос.
- Да в общем то и ничего, - грустно произнес я. - Как видишь...
В лагерь мы вернулись нагруженные дровами по самое не балуйся. За это время Минь успела наломать целую гору сухого лапника.
Американцы нас демонстративно проигнорировали, продолжив бесплодные потуги выкрутить огонь из сырого бревна.
Сложив хворост у подножия здоровенного валуна, торчащего из речной гальки, чтобы было укрытие от ветра, я взял уже просохшую зажигалку и запалил костерок.
Заметив дым, представители "величайшей" нации бросили-таки свои попытки, и подошли к нам.
Пора в путь дорогу...
После того как все согрелись, разговор вновь вернулся к тому, что нам дальше делать. Победа в добывании огня, пусть и не совсем честная, была за мной.
Милман завел старую песню о том, что нам надо оставаться на месте, однако голод, образовавшийся в виду отсутствия ужина, заставил остальных взглянуть на вещи по-другому.
- Нам не протянуть тут три недели. А раньше нас вряд ли найдут, - сказал я. - Чисто теоретически, даже если мы не умрем от голода, человек способен прожить без еды месяц, нас вероятней всего доконают ночные холода и дикие звери. А сил, чтобы отбиться от них, сил для собирания дров, у нас уже не будет.
- Мы можем ловить рыбу, охотиться, наконец, - сразу возразил Милман.
- Ты видел хоть одну рыбину в реке? Или кого-то, на кого можно было бы охотиться? - поинтересовался я. - Тут слишком высоко, если тут и есть дичь, то она внизу, в долине, здесь ей пока делать нечего. Лето еще не началось.
- Все равно, - упорно продолжал Милман, - нам надо постараться остаться здесь, нельзя покидать место крушения.
Я только развел руками.
Все притихли.
Взгляды потихоньку обратились к Фостеру, которого подсознательно считали лидером группы.
- Вот что, - начал он после долгого молчания. - Думаю, Серж прав. Нам надо идти вниз по течению и постараться добыть еду, когда мы спустимся ниже. В любом случае, если нас и будут искать, заметив плывущие по течению вещи, или когда пройдет контрольное время, то начинать они будут скорее всего от места сбора. Потому что туда мы должны были идти. Значит, мы просто пойдем спасателям навстречу, и нас быстрее спасут.
На этом прения закончились.
Одежда просохла и худо-бедно согревала, помогая костру справиться с заморозком. Сбившись в кучу под навесом из еловых лап, мы затихли, проваливаясь в глубокий тяжелый сон.
Лишь Майк, которому выпало дежурить первым, скрючился у костра, время от времени подбрасывая в него ветки, чтобы огонь не затухал и продолжал согревать наше жалкое убежище.
Холод и голод подняли нас, едва рассвело. А светает в мае на этих северных широтах рано.
Прыгая и колотя себя руками, разгоняя затекшее от лежания на камнях тело и пытаясь согреться, я огляделся по сторонам. Наше положение не изменилось. Лишь посеребривший окружающий пейзаж иней стремительно таял под солнечными лучами.
Умывшись, я вернулся в лагерь, где со стонами из-под навеса появлялись мои помятые спутники и замирали у костра.
- Помираю с голоду, - вздохнул Майк.
- Я не чувствую ног, - посетовала обычно молчаливая Минь.
Это был тревожный звоночек.
-Ну-ка сними ботинки, - довольно резко сказал я.
Она послушно стянула с себя ботинки с носками. Ступни побелели.
- Ничего, ща все будет, - успокаивающе пробормотал я. - Давай ногу сюда.
Я стал растирать побелевшую маленькую ступню. Ханс помог со второй ногой.
Вскоре ступня потемнела, а Минь зашипела от боли.
- Это хорошо, что болит, хорошо, - успокаивал я ее. - Надо было просушить хотя бы носки, прежде чем ложиться спать.
- Я слишком устала вчера, извини, - чуть не плача пробормотала она.
- Ничего, как говорят у нас, до свадьбы заживет. Обувайся. Высохнут на марше.