Минут через пять подошел Меер.
Присев рядом он задумчиво проговорил:
- Там народ дрова собирает.
- Да флаг им в руки, в смысле их дело, - поправился я уже на английском.
- По-моему, Серж, ты все же слегка преувеличиваешь способности медведей и опасность, грозящую нам. Никогда о таком не слышал и даже не читал, - сменил тему Ханс.
- Реальный факт. Мне дядька об этом рассказывал, - ответил я. - В семидесятых годах был такой случай. Медведь-шатун девяносто километров шел за группой туристов, пока те не вышли к шахтерскому поселку. Там уже вызвали егеря и медведя пристрелили. Из семи человек до поселка добрались только четверо. Двоих, обглоданных, потом нашли в лесу. Одного так найти и не удалось.
Немец замолчал, что-то прикидывая в уме.
- В любом случае, - продолжил он спустя минуту, - мы уже и так тут наследили. Так что уходить или оставаться теперь без разницы.
- Ты прав, - нехотя согласился я.
- А раз прав, то отрывай свою задницу от камня, и пошли разводить костер.
Ночь прошла вполне мирно, но запах от погребального костра не давал спать. Этот тонкий запах жарящегося мяса. Он сводил с ума, заставляя захлебываться слюной, выворачивая пустой желудок.
Лишь к середине ночи стало полегче.
Отсидев у костра свою смену, поминутно подбрасывая дрова, я сдал дежурство Фостеру и вновь завалился спать.
В наследство от Роба нам достался еще один нож. Спутниковый телефон, который мог бы нас спасти, найти не удалось.
Дороти Гэйбл.
На второй день после того, как мы нашли останки Роба, мое чувство опасности стало потихоньку слабеть, в отличие от чувства голода. За все это время, нам удалось подбить пару мелких птиц, да стараниями Ханса раскопать гнездо каких-то мышей.
Признаюсь честно, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить себя съесть свою порцию. Кроме меня только Минь и Ханс позарились на это угощение.
Фостера вырвало. Остальные даже не пытались, но пара птиц и березовый сок, который здесь уже почти утратил свою сладость, худо-бедно поддерживали их.
На привал остановились задолго до полудня, решив, что съестное нам гораздо важнее, чем пара лишних километров из невесть скольких сотен.
От лагеря, в котором сразу разожгли костер, договорились далеко не отходить, держась по двое.
Фостер и Ханс, воспользовавшись нитками и иголкой из запасов Майка, пытались поймать рыбу.
В поисках еды я взобрался на речной обрыв по оврагу, скорее даже широкой промоине. За мной пыхтела, стараясь не отставать Дороти Гэйбл. Все еще тучной, хотя и заметно похудевшей за последние дни негритянке, с трудом удавалось поддерживать заданный мной темп.
Преодолев основной обрыв, мы оказались в широкой лощине. На одной ее стороне, на солнечных участках, уже вовсю зеленела трава, на другой, в тени деревьев, лежали едва ли не метровые сугробы.
По каменистому дну лощины струился ручей, журчащий по поросшим мхом камням. Я присматривался к окружающим кустам, в поисках гнезд, к сырой земле, надеясь обнаружить какие-нибудь следы или хотя бы нору, кроличью, лисью, барсучью, не важно. В нашей ситуации выбирать не приходится.
Дороти следовала за мной, время от времени пробуя на съедобность набухшие почки кустарников и свежие побеги. Заметив набольшую прогалину, образовавшуюся после падения дерева, я остановился. Пользуясь освободившимся пространством и светом, там густо росли молодые сосны.
- Попробуй-ка это, - я показал Дороти, на молодые сосновые побеги и завязи шишек, на концах тянущихся к солнцу ветвей. Сам я уже с наслаждением жевал отдающие смолой мягкие шишечки.
- Вкусно, - изумленно произнесла Дороти, - Чем-то напоминает молодую морковку, только с привкусом хвои.
Я с наслаждением набивал рот этими дарами природы, поэтому только ободряюще промычал.
Минут через двадцать, когда я, впервые за долгое время ощутил тяжесть наполненного желудка, я остановился.
- Надо позвать сюда остальных, - сыто сказал я.
- Да, - отозвалась Дороти. - Я и не знала, что сосна может быть съедобной.