- Так дело не пойдет, - сказал Ханс. - В ледяной воде она долго не протянет.
Он был прав. Стащив с себя ветровку, я закутал в нее Минь, а затем обмотал поверх спасжилетом.
После этого Ханс помог ей забраться мне на спину, и мы пошли дальше, время от времени передавая Минь друг другу.
Через полчаса она перестала дрожать, впав в сонное оцепенение.
Так мы и шли до самой ночи. Только тогда я разрешил всем выбраться на берег и развести костер. Минь впала в забытье.
Не обращая внимания на возмущенные взгляды Стефи, я с помощью Ханса, стащил с Минь гидрокостюм и ботинки. Разведя костер пожарче, я положил обнаженное тело китаянки на жилеты и стал интенсивно растирать, стараясь согреть. Вроде как помогло. Дрожь прекратилась. Губы порозовели. Она пришла в себя на столько, что даже смогла одеться самостоятельно.
Ханс, гревший воду проверенным уже способом, протянул мне шлем, наполненный обжигающе горячей водой.
- Вот, выпей, - я помог Минь подняться, примостив краешек шлема к ее губам.
Она глотнула раз, другой, закашлялась. Потом отпила еще.
Я почувствовал облегчение.
Напившись по очереди горячей, пусть и немного мутной воды, сдобренной золой, мы завалились спать. Первым у костра дежурил Ханс.
Минь по моей настоятельной просьбе положили в центр и укутали, чем могли. Ногами к костру. На голову куртку и шлем.
Я проснулся, от того, что Минь била крупная дрожь.
Стояла глухая ночь. Заметив мое шевеление, на противоположной стороне костра поднялся Милман.
- Еще рано, - тихо произнес он.
- Знаю, - ответил я. - У Минь лихорадка.
Ее лоб буквально обжигал мою руку.
- Дай посмотрю, - сказал он.
- Надо наверно нагреть воды еще раз, - неуверенно предложил Арви.
- Скорее, самое время делать холодный компресс на голову, - сказал я. - Не уверен, но она просто горит. Попробуй.
- Наверно ты прав. Я где-то слышал, что если температура больше сорока, то начинают отказывать внутренние органы. Как думаешь? У нее больше сорока?
- Не знаю, - ответил я, - помоги перетащить ее поближе к свету.
Когда мы потащили Минь, зашевелился и Ханс.
- Что у вас? - сонно спросил он.
- Минь, - коротко ответил я. - Ты спи. От того, что ты будешь на ногах, ей лучше не станет.
Все же он поднялся и сел рядом.
- Согреть воды?
- Попробуй. Как думаешь, у нее температура больше сорока?
- Уверен, - немец убрал руку ото лба китаянки.
- Тогда ты кипяти воду, а я пойду сделаю холодный компресс.
Когда я вернулся от воды, намочив рукав куртки, Минь лежала у костра. Ее веки дрожали. Губы шевелились.
Мы попытались привести ее в чувство, но нам это не удалось. Она металась в бреду, временами тихонько вскрикивая.
Я обмотал ее голову смоченным в ледяной воде рукавом. На какое-то время ей стало лучше. Она успокоилась. Даже сделала несколько глотков чуть теплой воды.
До конца ночи мы так и не сомкнули глаз. Под утро Минь затихла. Навсегда.
С первыми лучами солнца я отошел к лесу. Там, в одном из скалистых уступов, я нашел узкую расселину. Трещину в скале.
Когда я вернулся, все уже проснулись.
- Помоги мне, - сказал я Хансу, беря закоченевшее тело Минь под мышки.
Немец взялся за ноги.
- Ее ты бросишь так же, как хотел бросить Роба и бросил Марка? - поинтересовалась Стефи.
- Там наверху, - я махнул рукой, - есть расщелина в скале.
С помощью Ханса я спустил тело в узкую щель, а поверх мы насыпали камней. Спустившись на берег, я стал складывать пирамиду из камней, отмечая место, чтобы потом его можно было засечь с вертолета.
- На Марка и Роба так у него времени нет, зато узкоглазую он похоронить может, - тихо проворчала Стэфи, обращаясь к Милману, но резко осеклась под моим взглядом. Вчерашняя трепка не прошла даром.
При помощи Ханса и безропотного Майка с возведением пирамиды удалось справиться за каких-то полчаса.