Втроем дело пошло быстрее. Получасом позже мы устало упали у костра.
Отдыхать было некогда. Хоть Стэфи и напоила Майка водой, надо было срочно заняться его ранами.
Я аккуратно распорол штанину, обнажив бердо Майка. Стефи с Милманом отбежали в сторону. Майк застонал.
Четыре глубоких царапины. Две из них, сходились, заканчиваясь обрывком кожи, на котором висел кусочек мяса.
Я вытащил свой перочинный ножик. Прокалив его над огнем зажигалки, я решительно отсек этот лоскут. После этого, Ханс, по моему знаку, стал поливать рану ледяной водой.
Постепенно стоны Майка смолкли. Нога занемела от холода. Я ослабил жгут. Вновь потекла кровь, которую Ханс смывал все новыми порциями воды. Я заставил Майка лечь на спину, задрав его ногу и оперев камень. Постепенно кровотечение прекратилось. Срезав неровные края двух самых больших царапин, я наложил пару стежков, слегка стянув их прокипяченной в шлеме нитью.
Во время этой процедуры Майк стонал, но держался, вцепившись в тощую руку Ханса так, что костяшки пальцев побелели.
- Вот, закончил, - произнес я. - Потом сможешь хвастаться девчонкам, что практически голыми руками завалил медведя и показывать им шрам.
Майк слабо улыбнулся.
Я не стал накладывать на рану повязку, опасаясь нагноения. Дождавшись, когда кровь подсохнет, я аккуратно опустил ногу Майка с камня. На поверхности свежего струпа выступили несколько капель крови. Но все же он держал. Уложив Майка на жилеты, мы прикрыли его своими куртками, стараясь, чтобы ткань не задевала рану.
Переместив костер поближе к нему, мы, пользуясь остатками светового дня, приступили к разделке медведя, предоставив Стефи и Милману, которых тошнило при виде крови, заботиться о Майке.
Казалось, я весь пропитался и измазался кровью и вонючим медвежьим жиром. Все же к тому моменту, когда солнце скрылось за горой, а на землю легли сумерки, мы закончили с этим грязным делом и пошли отмываться в ледяных водах реки.
На ужин сегодня у нас была похлебка из медвежьего языка по рецепту Меера, а также зажаренный на углях дурно пахнущий медвежий окорок, от которого ножом срезали полоски мяса по мере их приготовления.
Готовить такой деликатес, как медвежьи лапы, никто не умел.
Майк, проглотив несколько кусочков отварного языка, задремал у костра. Он ослаб от потери крови и его лихорадило.
Когда с ужином было покончено, мы стали укладываться на ночлег.
Мне в эту ночь выпало дежурить вторую смену. Поддерживать огонь, чтобы остальные не мерзли, и высматривать хищников, если таковые появятся. Я сидел у костра и прислушивался к тихим стонам Майка, которые время от времени раздавались из-под курток, которыми он был укрыт.
Меня сменил Ханс.
Проснулся я рано. Посмотрев на неподвижную и притихшую фигуру Майка, я испугался. Все повторялось. Неужели и он умер, как Минь.
Заметив выражение моего лица, Ханс показал знаком, что все в порядке.
- Он просто спит. Ему уже лучше, - тихо, чтобы не будить остальных, шепнул немец.
Я облегченно закрыл глаза. Повернувшись к костру озябшей спиной, я задремал вновь.
Солнце уже поднялось над вершинами деревьев, когда я окончательно проснулся. По лагерю неприкаянно бродили Милман и Стэфи. Ханс дремал под утренними лучами, прислонясь к валуну. Майк, и это было очень здорово, опершись на локоть, ворошил веткой угли костра.
- А вот и наша спящая красавица открыла глазки, даже целовать не пришлось, - сказал Ханс, оторвавшись от скалы.
Я поднялся.
- Ты становишься заправским шутником, - сказал я.
- А что еще остается делать, только это и помогает не сойти с ума в наших обстоятельствах, - ответил немец.
Я подошел осмотреть ногу Майка.
Царапины покрылись струпом. Признаков нагноения, которого я так опасался, заметно не было. Лишь края наиболее глубоких ран слегка покраснели. Я рискнул снять швы. Струп держал.
- Где ты научился медицине? - поинтересовался подошедший к нам Арви, наблюдая за тем, как я вытаскиваю обрезки ниток.
- Нигде, так, где-то что-то слышал. Общий курс биологии, включающий анатомию, еще со школы и немного здравого смысла, - ответил я.