Выбравшись на противоположный берег, он оглянулся и грозно рыкнул, словно устыдившись проявленной трусости. Затем отряхнулся, обдав кусты водой, стекавшей с боков, и, выражая полное презрение к нам, неспешно скрылся в прибрежных зарослях.
Нашими трофеями стали три с половиной форели.
Финиш.
Болота, растянувшиеся по берегам Юкона, сильно замедлили наше продвижение, однако они же и кормили нас. Никогда еще за все наше путешествие мы не ели так обильно и вкусно. Непуганые перелетные птицы, казалось, сами шли в руки, с лихвой компенсируя те голодные дни, когда нам пришлось расстаться с закопченной медвежатиной. Она, намокнув под моросящим дождиком, лившим в течение двух дней, заплесневела и стала непригодной для еды.
Самодельный лук в виду его бесполезности я давно уже выбросил. Зато наловчился использовать древнее охотничье орудие племени, название которого кануло в бездне памяти.
Связанные ниткой несколько камешков. Раскрутить над головой и бросить. Неплохая альтернатива ловчей сети. Нитка обматывается вокруг птицы, не давая ей взлететь, а дальше остается только подбежать и добить дубиной.
Бросал обычно я, как самый успешный метатель камней и прочего оружия из всей нашей команды. Догоняли и добивали по жребию. Лезть в болото за птицей желающих как правило не находилось.
- Эх, вот сейчас бы какого-нибудь спаниеля нам сюда, - сокрушался Ханс, счищая с ботинок и штанов налипший ил.
- Еще раз-другой и я сам начну принимать стойку и лаять, - согласился Майк.
- Да ну вас, - сказал я, - не нравится - придумайте альтернативу. Чем языками молоть, лучше бы пошли, помогли Стэфи ощипывать уток.
- За что ты нас так не любишь? За что, о великий охотник, посылаешь своих верных охотничьих псов, приносящих к твоим ногам дичь, сраженную могучей рукой, на расправу к этой зануде Миллер, - ухмыльнулся немец.
- А вот Арви не возражал, - протянул я.
- Он и сам может быть занудой, когда вспоминает о том, что носил очки и с отличием окончил чего-то там, - сказал Майк. - Так что они друг друга достойны и нам не следует мешать этой идиллии отношений.
- Ладно, хватит нам птичек бить, все равно через день-два все это должно кончиться и запасы нам уже не понадобятся, - сказал я.
- Даже не верится, что все это скоро закончится. Вроде вот он Юкон. Вроде знаю, что почти пришли, а поверить вот не могу. Привык я уже, что ли, - сказал Майк задумчиво.
- Ну так оставайся, - ответил я, изобразив серьезное выражение лица, - гражданство есть, земля тут дешевая, недвижимость строить уже научился, что мешает-то?
Он секунду всматривался в мое лицо.
- Шутишь, - констатировал он. - Со мной у тебя такие штучки уже не прокатят.
Я рассмеялся.
- Ну наконец-то бедный русский турист может сорвать со своего лица фальшивую улыбку и при этом никто не обвинит его в том, что он маньяк или варвар, рыскающий по улицам американских городов и провинций, со злобными и кровавыми тираническими целями.
- А вот это еще не доказано, - подхватил Меер. - Не забывай, птичек-то бьешь ты, а мы лишь бессловесные жертвы режима, которые приносят к твоим ногам невинно убиенные трупики.
- Ну да, конечно, а кушать, значит, мы не хотим, это только русским варварам подавай мясо, а воспитанные и свободолюбивые европейцы готовы питаться святым духом вперемешку с демократическими идеалами.
Мы весело заржали.
После того, как посмотрели на недоуменное выражение лица Майка, заржали еще раз.
- Вы это вот вообще о чем? - поинтересовался он.
- Да так, о вечном, - ответил я. - О великих ценностях демократии и всеобщей сытости тирании.
- Ааа..., - неуверенно протянул Майк. - Я в политике не очень разбираюсь. Но тирания это вроде как плохо.
- Ну что ты, - весело подзадорил я, - и у тирании есть свои светлые стороны.
- Все зависит от того, что для тебя важнее в данный момент, - пояснил немец. - Быть голодным и свободным или сытым и угнетенным.
На этом Майк задумался окончательно.
- Ну все, пошли уже, - сказал я поднимаясь.