- О, это было ужасно. Я убежденная веганка, но во время этого кошмарного путешествия, мне пришлось нарушить свои принципы. Мне просто не оставили другого выбора.
- Ранее вы заявляли, о случаях насилия, со стороны русского участника вашей группы.
- Да. Это было ужасно. Он жестоко избил и унизил меня, на глазах у всех. Он грубый и жестокий человек. Настоящий психопат. Он так запугал остальных, что никто даже не посмел вступиться за меня. Более того, он постоянно подвергал меня моральному прессингу. Не понимаю, почему полиция до сих пор его не арестовала.
- Он подвергал вас сексуальному насилию, домогался вас.
- Нет, но не исключаю, что если бы мы были одни, то он бы мог так поступить. Он же настоящий варвар. Просто животное. Достаточно вспомнить, как он напал и чуть ли не до смерти избил Марка, обвинив его в смерти Дороги Гэйбл, с которой он, между прочим, ушел в лес. Он, конечно, сказал, что на них напал медведь, но кто знает, что там произошло на самом деле.
"Дейли ньюс":
- Мистер Игнатьев, скажите, как складывались отношения в вашей группе после смерти Марка Фостера.
- Когда он погиб, нам пришлось убегать от гризли. Марк стал второй, а если считать Роба, то уже третьей жертвой медведя-людоеда. Этот медведь шел по нашим следам несколько дней. Решения надо было принимать быстро. На кону были жизни всех участников нашей группы. Чтобы оторваться от преследования и сбить зверя со следа, надо было уходить по воде, чтобы отбить запах. На споры, уговоры и пререкания, в тот момент не было времени. А потом все просто стали считать меня лидером группы.
"Дер Шпигель":
- Мистер Маер, как бы вы охарактеризовали действия вашего русского спутника в той сложной ситуации? Насколько изменилось ваше существование после смерти Марка Фостера?
- Все его действия были продиктованы необходимостью. Если вы имеете в виду пощечину, которую он отвесил Стэфани, то у него просто не было другого выхода, потому что ее поведение в тот момент ставило под угрозу жизни всех остальных. Да и в остальное время она вела себя очень заносчиво и наплевательски по отношению к остальным, что не способствовало сплоченности коллектива. Если бы этого не сделал Серж, это бы сделал я. Я рад, что мне не пришлось этого делать.
- А по поводу Марка. Возможно, он был и неплохим лидером, но учитывая наше критическое положение, ему явно недоставало твердости. Он слишком полагался на чужое мнение и не мог или не умел проявить жесткость. Вместо четкого и однозначного мнения, в ситуациях, требующих твердости, он начинал уговаривать, чем и пользовались Арви и Стэфани.
"Нью-Йорк таймс":
- Майк, расскажи нам, как повлияли на тебя, перенесенные испытания.
- Можно сказать, я стал другим человеком. До того, как я отправился в это путешествие, я был как бы маленьким мальчиком, который боялся всего на свете. У меня с детства были проблемы с лишним весом, из-за которых я подвергался насмешкам и сильно комплексовал. Родители пытались меня защитить от всего этого. Даже программистом я стал потому, что это позволяло избегать людей. А там... поначалу, после того как наш плот затонул, я очень испугался. Особенно когда увидел Роба. Я был уверен, что мы все умрем. Я день за днем просыпался и ждал смерти. Это было ужасно. Иногда я хотел броситься в воду и покончить с этим ужасным ожиданием одним махом. Позже, когда мы пошли охотиться на медведя, я даже обрадовался. Я думал, что умру, и мои мучения закончатся. Но когда он бросился на меня, точнее не на меня, а мимо, со мной что-то произошло. До этого я никогда никого не убивал. Я вообще боялся близко подходить к животным. Но тут... Я был так голоден. Я был готов умереть. А этот медведь, он стал просто бегущим мимо куском мяса, а не каким-то животным. Я понял, что если не сделаю что-то, то умру от голода. И я бросился на него со своей заточенной палкой.
- Это было очень смело, мало кто отважился бы на такой поступок.
- Вы не понимаете. В этом не было ничего героического. Вы же не станете считать себя героем, воткнув вилку, в отбивную, поданную в ресторане. Если бы не Серж с Хансом, мне пришлось бы туго. Если бы они замешкались хоть на секунду, то я бы не отделался одним расцарапанным бедром, а возможно и вообще не сидел бы сейчас здесь.