– Элизабет Стоун, спасибо за великолепный ужин и подойдите ко мне.
Румянец на моем лице снова вернулсь. Сердце забилось чаще, и я невольно улыбнулась в ответ. Его глаза, всегда такие серьезные, сейчас искрились теплом и нежностью.
– Я хотел поблагодарить тебя лично, – прошептал он, наклоняясь ко мне. – И извиниться, что не уделял тебе внимания во время ужина, был увлечен вопросами о диком солнце.
– Понимаю, да и не стоит торопить события – ответила, стараясь скрыть волнение. – Но все равно приятно слышать.
– Надеюсь, что этот кошмар закончится и мы сможем прогулятся по городу не боясь бурых.
– Я уверена, что так и будет. Мы обязательно найдем способ излечить этих несчастных и вернуть мир к нормальной жизни. А пока… – не успела договорить я, как раздался крик со стороны комнаты дяди Луи и Марии.
Не теряя ни секунды, мы ворвались в комнату. Стефан, распахнув дверь, пронзительно закричал:
– Нет, тетя Мария!
Я влетела следом и оцепенела. Взгляд застыл на неподвижном теле тети Марии, повисшем на трубе вентиляции. Шею стягивал пояс от халата, превратившийся в смертельную петлю. Она оборвала свою жизнь.
Дядя Луи, сидя у ее ног, шептал слова безутешного горя, беззвучно содрогаясь в рыданиях:
– Ох, Мария, что же ты наделала…
Я стояла, словно парализованная, не в силах вымолвить ни слова, а слезы неудержимо хлынули из глаз. Даже в кошмарном сне я не могла представить себе подобное. Дядя Луи, дрожащими руками сжимая записку, в истерике снова и снова зачитывал ее вслух:
«Любимый Луи, ты и наша доченька – лучшее, что было в моей жизни. Я люблю тебя. Но эту боль от потери ребёнка больше не могу терпеть. Прощай, мой самый сильный мужчина. Я знаю, ты со всем справишься и спасешь человечество.
Твоя Мария.»
– Нет, нет, нет… – шептала я, отчаянно мотая головой и не отводя взгляда от Марии. Казалось, все вокруг исчезло, осталась лишь эта страшная картина.
– Эли, Элизабет! Пойдем, тебе не нужно на это смотреть, – произнес Стефан, поддерживая меня под руку. Я встретилась с ним взглядом. В его глазах тоже отражалась боль утраты, но он старался ее скрыть.
– Я… я не уйду. Как я могу оставить дядю Луи?
– Элизабет, прошу тебя. Я все улажу. Позабочусь обо всем, но мне будет легче, если тебя здесь не будет. Уйди.
– Хорошо, только позволь мне в последний раз коснуться ее руки, – прошептала сквозь слезы.
Стефан кивнул. Подойдя к тете Марии, взяла ее за руку, как в детстве. Когда мне было грустно, она согревала меня своим теплом и рассказывала сказки. Сейчас я не чувствовала ничего, кроме леденящего холода, от которого сердце сжималось от невыносимой боли и осознания окончательной потери.
– Элизабет, ты обещала, пойдем, – спокойным тоном произнес Стефан и вывел из комнаты.
Мы вышли в коридор, и я почувствовала, как силы покидают меня. Ноги стали ватными, и я оперлась на стену, пытаясь унять дрожь. Стефан молча обнял меня, прижав к себе. Его объятия дарили мизерное утешение в этом море отчаяния. Я закрыла глаза и попыталась уйти в воспоминания о тех днях, когда тетя Мария была жива и здорова, когда ее улыбка озаряла все вокруг. Но образы прошлого смешивались с настоящим кошмаром, и слезы снова хлынули из глаз.
Спустя какое-то время, когда шок немного отступил, я помогла Стефану организовать все необходимое. Он взял на себя самую тяжелую часть – заниматься формальностями и сообщить о случившемся остальным обитателям лаборатории. Я же попыталась привести в порядок комнату дяди Луи и Марии, хотя это была лишь жалкая попытка хоть как-то облегчить его боль. Каждая вещь, каждое фото кричало о любви и счастье, которых больше нет. Похороны прошли в узком кругу, точнее в кругу лаборатории. Дядя Луи стоял неподвижно, словно высеченный из камня, взгляд устремлен в никуда. Стефан поддерживал его под руку, стараясь хоть немного разделить его горе. Я же стояла рядом, чувствуя себя совершенно беспомощной, не зная, как выразить свое сочувствие и поддержать близких.
После трагедии жизнь в лаборатории, казалось, замерла. В коридорах стало темнее, словно кто-то выключил свет надежды. В воздухе висел запах лекарства и затхлой сырости. Все ходили подавленные и молчаливые, словно боялись нарушить тишину, нависшую над этим местом. Дядя Луи почти не выходил из своей комнаты, отказывался от еды и общения. Горе захлестнуло его, словно цунами, не оставляя надежды на спасение. Стефан и я пытались его поддержать, но все наши попытки оказывались тщетными.