– Отпусти!
Остап не отреагировал, а лишь потянул меня к выходу.
– Пусти! Не пойду! Стефан, Стефан! Помогите, кто-нибудь! – закричала я на весь коридор, но все куда-то подевались.
Ноги подкосились, в глазах потемнело, сил кричать не осталось. В какой-то момент стало темно, ноги ослабли и я упала на колени. Остап, возмущенно прорычав, перехватил меня за волосы и поволок к направлению выхода. Мир давно погряз в смерти и тьме, но я до последнего верила, что это не конец. Была надежда, что кто-либо спасет и поможет Стефану и Луи. Остап тянул меня без остановки и жалости.
– Стоять! – за моей спиной раздался басистый голос. Я почувствовала, что Остап отпустил мои волосы и направился в сторону звука.
"Это мой шанс уйти... "– подумала я.
Встать сил не хватило. Начала медленно ползти обратно к Стефану и дяде Луи. Это удавалось очень тяжело, так как одна рука была опорная, а вторая– сломана. Едва преодолев несколько мучительных метров, яуслышала тяжелые шаги. Обернувшись, увидела Остапа, с головы до ног залитого кровью, а позади – обезглавленные труп. Его окровавленные руки коснулись моего лица, вызвав приступ тошноты. Он стоял, словно завороженный, изучая меня своим безумным взглядом, продолжая касаться лица, рук, шеи.
– Убери… свои… руки, – прохрипела я, собрав остатки воли.
Вместо ответа Остап оскалился, обнажив окровавленные зубы, и, схватив меня за руку, потащил к выходу. Путь к выходу был коротким, через пару минут, окажусь на солнце и стану чудовищем.
Я решила прошептать прощальные слова, хотя знала, что любимые люди их не услышат.
– Стефан, я люблю тебя, даже в этом кошмаре, тебе удалось сделать меня счастливой. Надеюсь, ты выживешь и будешь счастлив. Дядя Луи, ты самый отважный и мужественный человек, которого я знала. Живи долго, в память о нас всех. Сестра, ты мне очень дорога. Мама, я верю, ты поправишься. Прощайте.
Последнее, что обожгло память перед взрывом света, был истошный крик сестры:
– Элизабет!!!
Она была в дюйме, но не успела…
Дверь, ослепительный удар солнечного света, бурлящая лава внутри, дробящая головная боль – все это разом обрушилось с силой, не сравнимой ни с чем пережитым. Тело корчилось, ломаемое изнутри. Остап кинул меня, а к нему подошли бурые. Я лежала на асфальте и лишь видела много пар обуви, шаги, шарканья, вопли и рычанья. Остап отдалялся, а за ним и бурые, оставив меня.
Я была прикована к этому месту, слыша и видя все, терзаемая невыносимой болью, моля о помощи. Казалось, я молила… Но мой крик тонул в зверином рыке. Внутри говорила привычным голосом, складывала слова в мольбы, но в ответ слышала лишь утробное ворчание, исходящее из моей глотки. Вот что значит стать бурым: быть человеком, заточённым в чудовищной оболочке. Тело билось в конвульсиях на холодном асфальте. В дверном проеме видела сестру, разрываемую рыданиями. Она рвалась ко мне, я – к ней, но чужая воля сковала меня. Конечности не повиновались. Аристарх, как скала, стоял рядом с Эрикой, из последних сил и боли в руке удерживал ее и пытался унять ее безутешное горе. Бессильно наблюдать эту картину было невыносимо. Каждая робкая попытка подать знак, намекнуть, что я здесь, терпела крах. В отчаянии попыталась закрыть глаза, чтобы не видеть этот ад, но и это оказалось не подвластно мне. Лицо было чужим, мертвым; я даже не могла моргать.
Около часа боль терзала меня, а потом отпустила, оставив после себя лишь леденящее осознание: я больше не владела своим телом. В душу закралось отчаянное желание покончить с собой, лишь бы не видеть страдания близких, лишь бы не причинять им боль своим существованием. Оставалась одна мечта, напоследок увидеть Стефана и убедиться, что он в порядке.
Время текло, как сквозь пальцы, Эрика и Аристарх давно скрылись из виду. И вдруг… новые ощущения, чудовищные, пугающие до глубины души. Нестерпимая жажда… человеческой крови. Тело само поднялось на ноги, ноздри жадно затрепетали, выискивая жертву. И тогда возник Зов. Необъяснимый, властный, словно кто-то звал меня, приказывал идти, вопреки моему желанию. Чем громче становился этот Зов, тем быстрее несли меня ноги, будто я опаздывала на самую важную встречу в своей жизни.
Подойдя к бункеру и распахнув дверь, я поняла – Зов исходил от мамы.
– Элизабет, фух, мы тебя нашли! – облегченно выдохнула женщина, работавшая с Луи.
Едва я повернулась к ней, в моем существе вспыхнул неудержимый сигнал: убить! Я отчаянно пыталась подавить это желание, но тщетно.