– Здравствуй, любимая, боюсь, хороших новостей нет. Но ты держись, я обязательно найду выход, – произнес он, опускаясь на стул рядом со мной. Его голос дрожал от усталости.
Волна безумной ярости захлестнула меня, мозг требовал крови, жажда убийства разгоралась с каждой секундой, едва сдерживала звериный инстинкт. Эта чудовищная тяга отравляла мою жизнь, жить становилось невыносимо. Я страшилась, что никогда больше не увижу родных, не услышу нежный голос Стефана, не почувствую его объятий и поцелуев. Но больше всего боялась, что однажды не смогу сдержаться и убью их всех. Они, измученные, работали не покладая рук над новой вакциной, а во мне копилась тьма, бурлила в венах раскаленная кровь, шепча о жажде.
В лабораторию зашел Аристарх в белом халате с блокнотом в руках.
– Мужик, мы с Луи посмотрели твои записи, многих препаратов у нас нет, ты хочешь сегодня идти их искать? – спросил он.
– Да, нам нужна новая вакцина, и как можно скорее, – отрезал Стефан, не отрывая взгляда от моего лица, словно пытаясь что-то в нем прочесть.
– Стефан, тебе пора остановиться. Прошло три месяца. Ты измучил себя, всех нас и, в первую очередь, Элизабет. Отпусти ее.
– Не говори глупости. Я спасу ее, спасу их мать, я обещал. Мне просто нужно больше работать!
– Я понял, с тобой бесполезно говорить! Знай одно: я ухожу. Ты потерял рассудок, – с горечью произнес Аристарх, отдал блокнот Стефану и, не прощаясь, вышел из лаборатории.
Последний месяц Эрика заходила все реже. Мне кажется она давно потеряла веру в спасение. Каждая наша встреча заканчивалась её истериками. Аристарх чуть ли не выносил её на руках после последней. Она стала как тень, словно живой мертвец. Когда плакала она, я тоже плакала внутри, так хотелось её обнять и сказать, что все будет хорошо. Я скучала по ней, однако видеть её в таком состоянии больше не могла. Стефан сидел с блокнотом в руках в полном отчаянии. Без остановки перечитывал свои записи, зачеркивая одно и добавляя другое. Он всегда был трудоголиком, эта одержимость работой и привела его к успеху, сделала одним из лучших врачей Сан-Диего. Я дала себе слово: если этот кошмар закончится, то исполню свою заветную мечту и тоже стану врачом и всегда буду ему опорой.
В помещение зашел дядя Луи и сразу начал забрасывать Стефана вопросами:
– Улучшения есть? Новые идеи пришли в голову?
– Последняя идея, в ближайшее время доделаю, но не хватает хлорида. Нужно идти пополнять запасы.
– Сегодня уже не успеем. Может завтра?
– Пойдём сегодня, я не могу терять время. Сейчас только два часа ночи, до рассвета вернёмся. Вы со мной?
– Парень не спеши. А если не успеем? Элизабет останется совсем одна... – начал переубеждать Стефана дядя Луи.
– Она и так совершенно одна. И мы не можем ей ничем помочь, уже несколько месяцев. Кто знает, что с ней происходит внутри. Я выдвигаюсь, а вы решайте сами.
Рука Луи, все еще стиснутая тугой повязкой, хранила память о яростной схватке с Остапом. Мое сердце разрывалось на части, предчувствуя опасность, нависшую над любимым. Я безмолвно кричала, буря эмоций терзала меня изнутри. Как же не хотелось отпускать его, видеть, как он жертвует собой ради меня. Что бы ни происходило в глубине моего заточенного сознания, тело оставалось неподвижным, словно в хрустальном гробу. Спустя час, а может, и больше, дверь скрипнула, рождая слабую надежду. Я ожидала увидеть Стефана, но в комнату вошла Эрика. Она давно не навещала меня. Огненно-рыжие волосы, всегда делавшие Эрику такой яркой, не утратили своего блеска даже сейчас, когда печаль не сходила с ее лица. Сестра опустилась рядом со мной и, опустив взгляд, начала говорить:
– Привет, Вампиреныш. Прости, что не появляюсь. Мне невыносимо видеть тебя такой. Я и к маме не хожу… Видя вас в этом состоянии, хочется просто исчезнуть. Я не смогла вас уберечь, и эта мысль отравляет меня.
Сестра бережно погладила мои волосы, и этот жест вызвал волну воспоминаний. Я вспомнила, как она заплетала мне косички в детстве, как делилась со мной конфетами, как защищала от хулиганов. Внутри меня зародилась надежда, что я смогу вернуться к той жизни, где мы были вместе. Ее прикосновение было теплым, почти обжигающим на фоне леденящего оцепенения, сковавшего мое тело. Хотела ответить ей, сказать, что не виню ее ни в чем, но слова застревали в горле, не в силах прорваться сквозь пелену молчания.