Его колени впились ему в лоб. Он задыхался — джемпер царапал и сковывал его, а там, где он был мокрым от свежих слез на рукавах, он прилипал к нему, и Гарри это ненавидел. Он также ненавидел то, что Снейп ничего не сказал о том, что произошло ночью; тогда он не ожидал, что Снейп как-то отреагирует, и даже сейчас он не был уверен, чего хотел, но он чего-то хотел , а не получил вообще ничего.
Он попытался вдохнуть. Он не мог.
— Хорошо, — сказал Снейп через минуту. — Я согласен с тобой, все это совсем не смешно. Я больше не буду смеяться. Как насчет того, чтобы снять с тебя этот джемпер, и ты высморкаешься во что-то, что не является одеждой, а потом мы сыграем в одну из твоих настольных игр, как ты и хотел. Это приемлемо?
Гарри было слишком неловко, чтобы ответить, но он поднял руки, когда Снейп потянул его через голову. Он высморкался в салфетку, затем попытался промокнуть ею глаза, но там было слишком много соплей, которые текут, когда плачешь, и промокшая бумага только перераспределила их по всему лицу, смешивая их с потом и слюной. Это было так отвратительно, что он чуть не снова расплакался.
— Можно мне еще одну салфетку? — прошептал он, опустив голову, не желая, чтобы Снейп увидел его лицо — желательно, чтобы Снейп вообще больше никогда в жизни не видел его лица.
— Да. В какую игру ты хочешь сыграть?
Трясущимися пальцами Гарри открыл коробку с карточками для запоминания: во время этой игры нужно меньше всего говорить.
— Можно я и носки сниму? — спросил он свою коленную чашечку. — Ненадолго, а потом я их снова надену.
— Да. Тебе не обязательно носить их, если тебе тепло.
— Нет, я их надену, просто мне сейчас очень жарко из-за джемпера.
У Снейпа была ужасная память. Это было странно, так как он ,вообще-то, казался умным человеком; но Гарри продолжал находить пары, а Снейп снова и снова брал одни и те же три карты. К тому времени, когда у Гарри было восемь пар на счету, а у Снейпа — жалкая одна, он начал чувствовать себя эгоистом и стал намеренно пропускать матчи, чтобы дать мужчине шанс. Это было напрасно: тот все равно проиграл, и легко, но не мог особо радоваться победе, когда сначала накричал на Снейпа, а затем уничтожил его, играя в игру для маленьких детей.
— Извините, — сказал он. — Мы можем сыграть во что-нибудь еще, если хотите.
Он все еще был слишком труслив, чтобы оторваться от своих колен, но чувствовал, как Снейп наблюдает за ним.
— Ты должен дать мне возможность провести матч-реванш, — сказал он Гарри. — Потом я могу научить тебя карточной игре, в которую мы с твоей мамой играли в детстве, если мне удастся ее вспомнить. У нас в запасе достаточно времени. Думаю, мы останемся здесь на несколько дней.
— Я не болен, — напомнил ему Гарри.
— Да, я слышал. Но следующий этап нашего путешествия обещает быть утомительным, а я, например, уже очень устал. Никто не знает, что мы здесь, даже директор. Нам обоим будет полезно отдохнуть, пока есть возможность.
— Хорошо,— Гарри вынужден застрять здесь на несколько дней и играть в настольные игры. — Если это не из-за меня.
— Ну, тепловой удар, безусловно, фактор…
— У меня нет теплового удара!
— Вы самом деле? Я не имел представления…
— Я же вам сказал…
— Ах, я полагаю, ты выразился недостаточно ясно. Позволь мне еще раз спросить, чтобы не было путаницы: у тебя есть тепловой удар или нет?
— Это не смешно, — пожаловался Гарри, хотя немного лукавил.
— Конечно, нет, — согласился Снейп и начал перетасовывать карты.
Комментарий к Часть 11
Прим. автора:
« Спасибо за чтение!
Я снова делаю две главы в среду, ведь это Рождество, а значит— нужно дарить радость. Увидимся позже!»
========== Часть 12 ==========
Закопане (II).
Садовые качели издавали скрип. Обивка сидушки была испачкана и изношена до такой степени, что не подлежала починке, но каким-то образом это делало ее более удобной. Северус провел на ней часы, в безделье разглядывая горы и заросший сад, заваленный деревянными досками неизвестного назначения, обрывками старой ткани и тракторными покрышками, или же забор, разрушенный упавшим деревом.
Мальчик никогда не присоединялся к нему: он предпочитал сидеть на земле. Сегодня он играл с собакой, старой дворняжкой без глаза, которая выглядела так, будто принадлежала бойцовскому рингу, а не ребенку. Но часто Поттер просто лежал на спине в траве, бодрствующий, но неподвижный, с закрытыми глазами — в такие моменты он так пугал Северуса настолько, что тот едва мог смотреть на него.
Страх уже слишком сильно присутствовал в его повседневной жизни, и он ничего не мог с этим поделать — этот страх некуда было девать. Не зная, существует ли в городе волшебное сообщество, Северус оставлял мальчика дома и отправился на поиски магии в одиночку, отчаянно нуждаясь в новостях. Но магические территории были задуманы, как тайные, и хотя он мог прижимать ладони к стенам и деревьям, он вряд ли наткнулся бы на цитадель природной магии, не зная, с чего стоит начать. Ему казалось, что он чувствует какие-то сгустки дикой силы в самой земле на окраинах города, в долинах и скалах, и даже в крутом подъеме к их дому, который возвышался на холме; но она казалась такой тонкой и обширной, как кусок шелка. Половину времени он даже не был уверен, что ему не показалось.
Делать было нечего. Он не мог найти магическое сообщество. Даже если бы он это сделал, связываться с Альбусом через камин или совиную почту было слишком рискованно. И насколько вероятно, что кто-нибудь в этом уголке мира одолжит ему номер «Ежедневного пророка»?
— У моей мамы была собака?
Мальчик оставил паршивое животное в покое и подошел.
— Нет. У нее была черепаха, — сказал Северус и сразу почувствовал ее вес на своей ладони. Он уже давно не вспоминал о черепахе. — Он потерялся на территории Хогвартса, когда мы учились на последнем курсе.
— Как же его звали?
— Она переименовывала его каждые несколько месяцев. Думаю, дольше всех его звали Гарольдом.
Поттер ухмыльнулся.
— Меня назвали в честь черепахи ?
— Определенно.
— Черепахи живут долго, — он поставил одно колено на качели. Когда та завизжал под дополнительным весом, мальчик дернулся, как обожженный. — Может быть, он все еще живет на территории.
— Я нахожу это маловероятным.
— Вы злитесь?
Северус слышал этот вопрос ежедневно уже почти неделю, когда ему было не по себе с мальчиком, или он отвлекался, или хотел спать, а иногда и вовсе без причины. Каждый раз раздражение боролось с этой болью в его груди, которая почти никогда не уходило с тех пор, как ребенок сказал ему, что его тетя любит время от времени мочить его лицо.
Он чувствовал, что ему нужно это каким-то образом выплеснуть: может нужно потратить полчаса на то, чтобы выругаться, выпить или закричать об этом. Но они жили в одной комнате, и Поттер однозначно улавливал малейшие изменения в настроении Северуса.
— Я щурюсь на солнце, Поттер, — сказал он ему, безуспешно пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Почему я должен злиться?
— Я не знаю.
— Именно.
Он закрыл глаза. С этим он ничего не мог поделать. Нужно будет сообщить об этом Альбусу, провести полное расследование, и тогда мальчик уйдет к кому-то другому… Он ненавидел думать об этом, и все же он хотел, чтобы это уже произошло. Но он не мог связаться с Альбусом.
А как насчет будущего Поттера, как спасителя волшебного мира? Травмированные дети не так легко вырастают хорошими лидерами. Ему понадобится вся возможная помощь, и им нужен альтернативный план на случай, если эта помощь окажется совершенно бесполезной… но как Северус должен был предоставить эту помощь, учитывая, как шатко его положение? Он ничего не мог сделать и с Ламоттом. Казалось, он вообще ничего не мог делать, кроме как сидеть на проклятых садовых качелях.