– Давай живее! – крикнул он из кабины и включил двигатель. Земля задрожала под ногами, и низкочастотные колебания заставили вибрировать мою диафрагму. Я вскочил вслед за Петровичем на ступеньку, и комбайн, взревев и дернувшись, дал задний ход. Свет мощной фары выхватывал по кругу куски окружающего ландшафта – то ли свалка, то ли развалины ощетинились арматурой, рельсами, кусками бетона. Мы развернулись и поехали на восток, как показывала стрелка автонавигатора.
Скорость комбайна доходила всего до 20 километров в час на ровных участках, и мне казалось, что мы очень медленно плывем над развороченной стихией землей. Картина вокруг была просто удручающая. Суточные колебания температуры, неистовый ветер, град – все это “ мирным путем” разрушало поверхность земли – овраги и оползни, обломки зданий, поваленные деревья составляли мрачный предрассветный пейзаж. Я подумал, что от церкви уже точно ничего не осталось.
– Куда мы едем?
– В бывший Георгиевск, – ответил Иван Петрович.
– А почему на восток – он же к юго-западу отсюда.
– Прямо перед нами – Красная река, которую мы на этой железке вряд ли форсируем.
Я смотрел вокруг и понимал, что уровень урбанизации когда-то здесь был очень высок – бесконечные развалины перемежались лишь оврагами и расчищенными уже площадями.
– А мы не сможем заехать в колонию?
– Потеряем день, сынок. Да и нас туда сразу не пропустят – стерилизация длится 20 часов.
При слове “стерилизация” я усмехнулся – они этим термином обозначают процесс дезинфекции.
– А вы сами были в Георгиевске? – обратился я к Петровичу.
– Лет 15 назад последний раз. Очень красивый и большой город – третий в регионе. Город энергетиков – в 30-е годы там открыли Вторую Очередь Аэроэлектрогенераторов имени Воронкова, которая снабжала весь центральный регион.
– А кто был руководитель?
– Иванов. Он потом стал министром энергетики. Очень странный человек – всегда один. А через пару лет после назначения – вовсе исчез.
– Виссарион?
– Он самый.
– Его репрессировали?
– Это что такое?
– Арестовали?
– Никто не знает. А почему ты спрашиваешь?
– Мне нужна в Георгиевске одна церковь, – ушел я от ответа, дрожа от волнения.
– Там же камня на камне не осталось!
– Так вы 15 лет не видели город – откуда вы знаете, что там?
Сергеич повернулся к нам:
– Сейчас все увидим.
Глава пятая
Мысли
Мы ехали уже второй час, и вокруг постепенно вырисовывались очертания развалин на фоне светлеющего неба. Ветер усиливался, вздымая пыль и мусор на большую высоту. В быстро летящих тучах, напоминающих дым пожара, иногда просвечивал бледный диск солнца. Никакого намека на жизнь – ни дерева, ни собаки. Даже крыс не видно – съели друг друга в первые же годы опустошения. Только человек остался под землей, трансформируя отходы в средства для поддержания жизни. Угаснет ли он в своей борьбе за жизнь, или сумеет расчистить хоть клочок поверхности и посадит на нем деревья? Ясно одно – я помочь здесь ничем не сумею – багаж моих знаний слишком легок и стар для этого.
Я вспомнил то, что говорил доктор Севидов о невозможности вернуться в “свое” время. И эта цепочка, в которой я оказался, была, наверно, одним из худших вариантов развития истории. Мое возвращение домой казалось мне уже не выполнимым, хотя я старался не думать об этом, иначе отчаяние, которое могло охватить меня, как любого путника, бредущего без цели, непременно привело бы в тупик. Перспектива остаться здесь пугала меня, мое нервное напряжение нарастало.
Рядом со мной сидят два старика и не подозревают, что я – причина бедствия. Мое вторжение в прошлое, мои ветряки, мои электронные часы, и, в конце концов, осуществление мечты доктора Севидова – все это роковым образом отразилось на эпохе. Куда пропал Виссарион, что случилось с доктором – ответы остались в прошлом. В таком бедламе следов не отыскать – надо возвращаться и что-то предпринимать во избежание повторения печального сценария.