Мне захотелось закричать – но я знал: мне это не поможет. Я вспомнил Николая-Угодника и его грозящий перст. Я вышел за ограду и побрел по такой знакомой мне, но не той улице.
Глава девятая
Мадам Вересковская
Я был раздавлен случившимся. Я не мог поверить, что у меня ничего не вышло. Я упрямо топтался по снегу на том месте, где должен был стоять мой дом, и проклинал себя. Мои ноги уже вытоптали снег до земли, сапоги промокли, я дрожал от холода и отчаяния одновременно. Что делать?
Я побрел обратно в город. Одинокий прохожий в ночной тишине. Ни огонька из окна, ни фонаря. Я быстро дошел до центра и остановился у тумбы с промокшей афишей, белевшей в темноте прямоугольным пятном. Посветив фонариком на промокшие буквы, я прочитал знакомые слова: “Только сегодня! Городской парк , зимний зал. Мадам Вересковская – предсказания будущего. Вход 10 копеек. “
Внизу афишки было приписано более мелким шрифтом: “Прием ежедневно с 20.00. Ул. 25 Октября, д. 21.” Что она может предсказать? К гадалкам ходят только отчаявшиеся и наивные люди. А я, кажется, попал в их категорию. Я нажал подсветку часов. 22-14. Еще не так поздно. Расположение и название улицы, конечно же, не изменились. Я побежал, хлюпая разбухшими сапогами по снежной каше.
Я долго стучал кулаком в ворота, пока в одном окне не зажегся свет. Я подошел к окошку – на меня смотрел силуэт – маленькая головка на узеньких острых плечиках.
– Вам кого?
– Вы мадам Вересковская?
Силуэт удалился, минут через пять застучали засовы и калитка отворилась. Напротив меня стояла крохотная, прямая, как суслик, старушка в ватной безрукавке и белом пуховом платке, накинутом на голову, опираясь на тоненькую трость и держа в другой руке керосинку.
– Добрый вечер, – выдавил я из себя, не зная с чего начать.
Старушка молча кивнула, развернулась и побрела к сеням, подняв высоко лампу, тростью стуча перед собой. Старуха слепа, подумал я, а лампу зажгла для меня. И не прогнала в такой поздний час!
В передней пахло корицей или гвоздикой, тыквенной кашей и печкой. Я снял разбухшие тяжелые сапоги, промокшее пальто и шапку и пошел на ощупь, задевая по пути ведро, дрова, сундук, ударившись лбом о косяк, пока не оказался в комнатушке, залитой теплым светом нескольких подсвечников. Старушка рукой указала на деревянное кресло, стоявшее спинкой к окну напротив большого круглого стола, непонятно как умещавшегося в этой комнате, с тяжелым бронзовым канделябром в виде трехглавой птицы в центре, вокруг которого были разбросаны потрепанные карты Таро, и удалилась. “Она слепая, зачем же ей карты?” – подумал я, разглядывая обстановку. Стены были убраны темно-бордовыми обоями с золотистыми лилиями, откуда на меня смотрели несколько портретов: бородач с трубкой в руке, светловолосый офицер в белом кителе, девушка в шляпе с перьями и веером в руке.
Старушка вошла и села напротив, я ее не видел за светом канделябра. Я немного сдвинулся в сторону, чтобы разглядеть ее лицо, но оно оказалось закрыто вуалью. Я посмотрел на ее руки – не могут быть такие изящные руки у старухи. Я привстал.
– Сядьте! – услышал я голос молодой женщины.
– А где старушка? – изумленно спросил я.
– Сядьте, сударь, успокойтесь, старушка – это я.
Я не услышал раздражения в ее голосе, несмотря на то, что назвал ее старушкой.
– Извините!
– Не стоит, сударь. Что вас привело во мне в столь поздний час?
– Я хочу узнать свое будущее, я видел вашу афишу вчера, но не смог попасть на сеанс.
– Хорошо, но я вижу, что вы неглупый человек, неужели вы верите в это?
Я был так удивлен услышанным, что не знал, как ответить.
– Н…не верю, но хочу узнать.
– У вас ничего не получится. Ваше будущее не предопределено.