— Пацаном вырядилась! Футы-нуты! А волосы обстригла, чтоб все видели, кто ты есть? — продолжал издеваться парень. — Дык мы и так знаем! Пошли за сарай — щаз я тебя обихожу, — протянул руку и схватил за плечо.
Отступив на шаг, стукнула по его запястью ребром ладони, как учила Тин. Посмотрела в глаза:
— Не тронь.
— А что сделаешь? Убьешь или ноги раздвинешь? — растопыренная лапа с грязными ногтями потянулась к моей груди. — Ну-ка, покажь, чего выросло! Да, а что у тебя за корзина? У кого сперла? — и, схватив за ручку, рванул к себе.
Я попробовала удержать лукошко, да только куда мне было против бугая на две головы меня выше! Накрытая салфеткой корзина накренилась и дернулась, три яйца вывалились через край и шлепнулись на крыльцо, разбившись. Вот урод! Жалко же! А сейчас остальные переколотит! А подраться с ним — точно ни одного целого не останется!
— Тиии-ин!!! — завопила я в голос, сообразив, что делать.
Елька на секунду замер в испуге, потом нехорошо усмехнулся:
— Врешь, шлюхино отродье, нету тут твоей заступницы!
И снова рванул на себя корзину. Как раз вовремя, чтобы распахнувшая дверь Тирнари и Хрунич из-за её спины успели увидеть, что происходит. И как еще два яйца шлепнулись в желто-прозрачную лужу с битой скорлупой у моих ног.
— Так, ну-ка отпусти! — голосом Тин можно было дрова колоть. Как топором бухнула.
Хрунич сам отдал нам за яйца пару медяков. А потом уволок сына за ухо за сарай — обихаживать. Прихватив стоявший у крыльца дрын и по пути доходчиво объясняя, что сделает этим дрыном с дураком-отпрыском…
К сожалению, на том история не закончилась. На следующий день, когда я, взяв ведро, полезла по приставной лестнице на крышу сарая — доить Белочку, почувствовала — кто-то на меня смотрит. Просто дырку взглядом в спине вертит. Обернулась — никого. Только ветки кустов качнулись. Но знала, не померещилось.
Вечером Тин заговорила о том сама:
— Мири, сядь и послушай, надо нам что-то решать. Тебе скоро тринадцать, по здешним меркам ты почти взрослая. Надеялась я, что, если поселишься у меня, всё со временем утрясется да рассосется. Но сейчас понимаю — тут жизни тебе не будет. Рано ли, поздно ли — подкараулят. И либо снасильничают, либо ты кого убьешь, защищаясь. В любом случае жизнь сломают. Что сегодня за тобой трое парней весь день с опушки следили — знаешь?
Ой, трое? С тремя мне никак не сладить…
— Вот со двора без меня ни ногой! Я с Хруничем поговорю, но, боюсь, это не поможет. Мне-то он наобещает, чего хочешь… но защищать тебя не станет. Понимаешь?
Понимаю. Я для них — законная добыча. Замуж меня никто не позовет, на шлюхиных отродьях жениться не принято. Вот только что мне теперь делать? Это ж с ума сойти! Ни коз на выпас не отвести, ни самой в лес сбегать, ни на речку искупаться!
— Ну, не расстраивайся. Не все так плохо, — улыбнулась Тин. — Просто прими, что твоей судьбы тут нет. Сейчас уже август. В начале сентября мы с тобой пойдем в Рианг. Корни и травы продадим, ты на город посмотришь. А вообще, слышала я, что в больших городах для детей с магическими способностями школы есть. Учат там четыре-пять лет. Потом, если была усердной да способной, могут дать рекомендацию в Академию. А уж если её окончишь — станешь членом гильдии магов, да всю жизнь будешь как сыр в масле кататься.
Я уставилась на Тин во все глаза. Она меня прогоняет? Я не хочу уходить! Мне хорошо с ней! И никого другого у меня на этом свете нет!
— Мири, малышка, девочка моя! Так для тебя будет лучше! Я б и сама с тобой пошла, да не могу…
— Почему?
Тин тяжело вздохнула.
— Ладно, слушай. И хорошо запомни эту историю. Чтобы не повторять моих ошибок и никогда сплеча не рубить. Ты большая — понять должна. А не поймешь сейчас — просто запомни. Потом разберешься. Было это давно, мне тогда только двадцать стукнуло…
Двадцать? Давно? А сколько ж Тин сейчас? Выглядит она и сейчас на те же двадцать с маленьким хвостиком.
— Ну, спасибо тебе… Я ж слабенький, но всё же маг. Так слушай…
Оказалось, Тин когда-то жила в большом городе. И была и травницей, и лекарем, и магичила понемножку — гадала, потерянное искала, от краж зачаровывала, порчу снимала. И пришла к ней однажды молоденькая девушка в беде. Беленькая такая, худенькая, с глазами на пол-лица. Соблазнил эту Ани сын тамошнего градоначальника, а как она забеременела, сразу и пропал. Беременность пока и не видна была, вот Ани и просила помочь — плод выгнать. Она сама с одной матерью жила, да очень бедно.