- Кто знает? – почесал затылок бретон. – А с этим орком ты зачем возишься?
И каджит поведал ему историю влюблённого орка.
- Забавно. – отреагировал бретон. – Орк хочет подарить любимой цветок, но не знает, как…
- А еще забавней, что сам каджит тоже был таким когда-то. Влюбленным, доверчивым и наивным… Трогает мою душу чем –то этот малый! Но попадись он мне сейчас – уши бы ему отгрыз!
* * *
Улуша металась раненым зверем.
- Вот скажи мне! Где он?
- С каджитом и бретонцем. – флегматично ответил Горк. По опыту он знал, что когда его жена в таком состоянии – лучше не усугублять.
- А я? Он что думает, что у матери вместо сердца – лютня? Можно просто так побренчать и закинуть в угол?
Вопрос был риторическим и не требовал ответа.
- Я тут себе места не нахожу, а он… Развлекается там! И еще род позорит! Кто дал ему право рыть чужие могилы? У него есть своя голова на плечах, или тыква вместо головы?
Глиняная кружка, ненароком попавшаяся под руку, вдребезги разбилась об глинобитный пол.
- Ладно, влюбился он. Но идти на поводу у лазутчиков как гуар на веревочке… У него в голове мякина вместо мозгов?
Горк пожал плечами.
- И что теперь делать? Что нам делать, я тебя спрашиваю?
- Ждать. – флегматично ответил муж.
- Чего? Когда он сам себе выкопает могилу? Или когда его Тазгол выгонит из клана? И нас вместе с ним? Как не воспитавших достойного?
- Он пока ничего плохого не совершил. Тазгол даже объявил его сыном клана как достойного поощрения за бдительность. Еще пару лет назад мы о таком и мечтать не могли. – флегматично ответил Горк.
- Сегодня объявит сыном клана, завтра выгонит прочь. Кто поймет, что в голове у вождя? По тонкой ниточке ходит сын… Как бы не упал! Надо его поддержать! – Улуша нервно заламывала руки, кусая губы. Орки не плачут…
- Все в его руках. – спокойно ответил муж.
- Ну попадись он мне! Пусть только явится домой! Уж я ему устрою! Мало я била его в детстве! Возьму багор – и выбью всю дурь с его головы! Ввврах! – выругалась Улуша.
- Может, пару раз дать ему багром вдоль хребта не будет лишним! – почесал затылок Горк. – Но с другой стороны, он начал себя вести не как сын, а как мужчина…
Улуша гневно зыркнула на мужа, но затем на ее глазах непроизвольно выступили слезы…
Глава 8. Все не то, чем оно кажется.
У Шакха был сегодня, как говорится, "Не его день". Именно сегодня звезды Тамриэля для одного конкретного маленького орка сошлись самым трагическим образом.
Первой из его трагических ошибок было переться вместе с котом и бретонцем на кладбище.
Орки почитали мертвых. Даже слишком. В День Поминовения Усопших шаманы клана проводили долгие обряды с красивыми магическим эффектами, с упоминанием длинного списка имён славных предков. При упоминании каждого достойного орки ревели, как раненые медведи и потрясли в воздух кулаками.
После, в таверне они до хрипоты спорили, чьи предки более славные, вспоминая их дела и заслуги. До мордобоя доходило редко - этот день не принято осквернять кровью живых.
Именно по этой причине орки не могли оставить тела павших. Если своих умерших они сжигали, а прах развеивали по ветру во избежание глумления кого бы то ни было над своими усопшими, то оставить павших врагов, чтобы их тела растащили дикие звери... Это было низко.
И они бережно собрали их и захоронили. И когда пришли некроманты - много копий было сломано, правильно ли поступили предки, когда поступили по вере бретонцев.
Практика показала, что традиции орков правильнее.
Именно поэтому вождь был на перепутье. Похоронить врагов заново и жить под угрозой, или убрать кладбище, а остатки тел выкопать и сжечь... Что правильнее?
Орк, вместо того, чтобы спокойно дождаться каджита в таверне, зачем - то поперся с ним и бретонцем на кладбище. По дороге чувство справедливости, вины и гадливости за ночной проступок заставили орка признаться в краже. Что было бы, если бы орк не пошёл? Возможно, в мире стало бы меньше на одного каджита. Его тело сожгли бы и развеяли по ветру. Или тело бретонца...
Почему же он пошёл? Шакх никому, никогда в жизни бы не признался, что из чувства страха. А вдруг каджит бросил бы его? Да, он обещал помочь, но можно ли верить слову вора? Является ли оно таким же нерушимым, как слово вождя?