Не успели разместиться, вошел подтянутый, загорелый, причесанный на пробор пожилой человек в форме военного инженера 1 ранга. Пристраиваясь рядом с Тимуром, Безродных шепнул:
— Он самый, наш моторный кудесник.
— Встать, смирно! — скомандовал старшина.
— Вольно, вольно… Садитесь и приступим к делу, — махнул рукой Васильев-Соколов. — Время — деньги, говорят американцы. Время — знания, должны сказать мы.
Консультация началась. Курсанты задавали вопросы, а Васильев-Соколов, подходя то к схемам, то к моделям, то к отдельным деталям мотора, не только сам объяснял, но и вовлекал в разговор курсантов. Слушая их, он вглядывался в молодые, пытливые лица и вдруг, заметив двух новичков, шагнул к задним столам:
— А вы, товарищи курсанты, из какого подразделения?
Тимур и Крапивин встали.
— Курсант Фрунзе и курсант Крапивин, — за двоих ответил Тимур. — Товарищ военинженер, разрешите нам поприсутствовать на вашей консультации… Мы из отряда капитана Осмакова.
— Что ж, не возражаю, можете присутствовать.
Консультация продолжалась, и Тимур тоже горячо включился в общий разговор, стал задавать вопросы.
Возвращаясь в эскадрилью, он восхищался:
— Действительно кудесник! Не только разжевал и в рот положил, но и проглотить помог. А у тебя как, — спросил он у Крапивина, — прояснилось?
— Даже не верится. Почти полное прояснение! Вот если бы я так мог, как ты.
— Что именно?
— Так свободно говорить, задавать вопросы начальству.
— Чего ж молчал? Не понимаешь — спрашивай.
— Легко сказать — спрашивай… — вздохнул Крапивин.
…Так шли день за днем. Преподаватели пристально рассматривали, оценивали и определяли знания, способности и радение каждого курсанта. Инструктора готовили свои группы к первому полету. Тщательно готовил своих ребят и лейтенант Коршунов. С нетерпением ожидали полетов и курсанты.
И день этот настал. Он был ясен, светел и безоблачен от зенита до горизонта. Курсанты выжидательно смотрели на своего инструктора. И Коршунов не без торжественности объявил:
— Итак, основы пилотирования каждым из вас усвоены. Сегодня вы сделаете первый шаг в небо. С кого начнем?.. Полагаю, справедливо будет — со старшины. Курсант Фрунзе, в кабину. Остальным оставаться в квадрате.
Вслед за инструктором Тимур стал на плоскость самолета и занял свою, заднюю кабину. Быстро пристегнулся ремнями, осмотрел приборную доску.
— К запуску! — скомандовал Коршунов.
— Есть, к запуску! — ответил техник Пашков и с профессиональной лихостью дернул за пропеллер.
Лопасть винта качнулась, мотор чихнул и равномерно заработал. Курсант-стартер в синем комбинезоне махнул флажком — разрешил взлет. Мотор взревел, и самолет побежал, быстро набирая скорость. Струя ветра разбилась о прозрачный козырек передней кабины, скользнула по бортам фюзеляжа. Тимура прижало к спинке сиденья, и он завороженно уставился на приборную доску, перевел взгляд на ручку управления и педали. Они осмысленно шевелились, словно их передвигал человек-невидимка; но Тимур уже знал, что никакого чуда в том не было — управлял самолетом инструктор, а в курсантской кабине его действия дублировались системой спаренного управления.
— Наблюдайте, — вывел его из мимолетного оцепенения голос лейтенанта.
Глянул на капот. Самолет набирал высоту, и земли почти не было видно — закрывали крылья. Когда же инструктор перешел в горизонтальный полет, обзор расширился. Слева открылось море с затерявшимся в сплошной просини белым брусочком теплохода.
На прозрачном козырьке прикреплено зеркальце, и Коршунов, поглядывая в него, следил за курсантом.
— Не задерживайте взгляда на одном предмете. Наблюдая за положением самолета в пространстве, одновременно следите за указателями скорости и высоты.
«Понял», — сказал себе Тимур, ибо ответить инструктору он не мог. «Ухо», к которому подсоединялась переговорная трубка, имелось лишь у курсанта — слушай и выполняй указания своего наставника!
Взглянул на приборную доску: высота 400 метров, стрелка указателя скорости почти неподвижна — инструктор строго выдерживает заданный режим. Перенес взгляд за борт. Вдоль берега топографическим макетом вытянулся авиагородок: в пятнистой зелени белели кубики домов начсостава, здания казарм, столовой, учебного корпуса, штаба и военторга… А вот и водонапорная башня. Из домика рядом вышел крохотный человечек, и Тимур только сейчас остро осознал, что он в воздухе. Захотелось сложить ладони рупором и крикнуть: «Товарищ Крыжановский, это я пролетаю над вашей водокачкой, Тимур!» Поборов неуемный приступ восторга, он перевел взгляд на приборную доску.
Самолет лег в правый разворот, горизонт резко сместился, и Тимур увидел аэродромное поле, ангары, мастерские, несколько замерших на земле самолетов, похожих на отяжелевших пчелок; крылья распустили, а взлететь не могут… А вот и белое полотнище посадочного «Т», поодаль — квадрат с фигурками курсантов.
Олег впереди, машет пилоткой. Ему определенно не терпится — следующая очередь его.
Когда У-2 снова оторвался от земли, унося в воздух Баранцевича, курсанты обступили Тимура:
— Ну как?
Глаза их старшины еще не потеряли восторженного блеска, а щеки горели широким, с ладонь, румянцем. Признался откровенно:
— Как? Как во сне. Дух захватывает и хочется еще лететь и лететь… — Глянул из-под руки в вышину, вспомнил свои обязанности старшины. — Ребята, все! Наблюдаем за полетом.
Чуть в стороне от возбужденных товарищей стоял Владимир Ярославский и сдерживал добродушную улыбку — ему-то, аэроклубовцу, было хорошо знакомо чувство первого полета. Подумал лишь: «На его месте Котомкин-Сгуров ответил бы не так — обязательно бы с нотками превосходства. Такой уж он человек, Сгурич, самолюбивый, любит прихвастнуть. А Тимка — молодчина, простяк! Полетал и не думает скрывать своей мальчишеской радости…»
ГЛАВА ПЯТАЯ
В клубе хорошая библиотека. Тимур оценил ее сразу, как только в один из вечеров внимательно просмотрел картотеку. Девушка-библиотекарь, привстав, перегнулась через барьерную накладку.
— Товарищ курсант, вас что интересует?
— Все занимательное и полезное, — задвинув ящик, сказал Тимур. — А того и другого у вас немало.
Он подошел к стойке и, предъявив курсантскую книжку, попросил записать его. Оформляя читательский билет, девушка поставила общий порядковый номер — 2756 — и запнулась.
— Вы Фрунзе? — И более внимательно оглядела высокого курсанта с белесой стриженой головой.
Тимур, как всегда, когда был чем-то недоволен, свел брови.
— Разве там нечетко написано?
— Напротив, очень даже четко, — сказала она и быстро заполнила графы. — Распишитесь.
Ровными буквами, без всяких хвостиков и росчерков, полностью написал: «Фрунзе».
— Так что ж вам дать почитать?
— Разрешите пройти к стеллажам? — Девушка почему-то медлила с ответом. — Не полагается — так собираетесь разъяснить мне? — весело спросил Тимур.
— Совсем другое хотела сказать, — наконец поборов смущение, возразила она. — Политрук Шубин, мой начальник, разрешил допускать активных читателей к полкам.
Тимур широко улыбнулся:
— Торжественно обещаю быть активным! — и, приподняв откидную доску, подошел к полкам, пробежал глазами корешки книг. Неожиданно спросил: — А у вас романы, повести на иностранных языках есть?
— Очень немного. Вон там, за вторым стеллажом, — показала она ручкой-самопиской.
Продолжая прислушиваться к его тихим шагам, к шелесту страниц, девушка решила предложить ему ознакомиться с полкой новинок, но в библиотеку вошел Коршунов и положил на барьер несколько книг.
— Прошу списать, а эти… — он протянул листок, — а эти подобрать. Желательно к утру.
Она бегло просмотрела список и покапала головой:
— Опять ни одной художественной.