А вскоре лист оценок курсанта Фрунзе вместе с такими же другими лег на стол начальника учебно-летного отдела Бирюкова. Прежде чем подписать, он сказал майору Сидорову, листавшему за соседним столом какие-то бумаги:
— Иван Сергеевич, вы только послушайте: строевая подготовка — отлично, физподготовка — отлично, топография — отлично и даже, понимаете, наставление по производству полетов — отлично…
— Разве отличники по данным предметам редкость? Вы читайте дальше.
— А вы послушайте: матчасть самолетов — отлично, матчасть моторов — отлично, метеорология… воздушная стрельба… теория и техника полета… штурманская подготовка… бомбометание — все-все отлично!
Сидоров встал и заглянул в лист.
— Так и подумал — Фрунзе.
— Да, он.
— Способный, скажу вам, юноша, — задумчиво промолвил Сидоров, возвращаясь на свое место. — Сам проверял его в воздухе. А знаете, что отколол он однажды, пилотируя в зоне?
— Бы о его эквилибристике на малой высоте?
— Нет, о другом случае, на Каче. Как-то Тимур пилотировал И-16 в зоне. Туда залетела «Чайка»: летчик из соседней части решил попугать курсанта. И сам напугался: И-16 вмиг оказался у него в хвосте.
— Молодец качинский орленок! — восхитился Бирюков и с особым удовольствием одним росчерком подписал оценочный лист.
В тот же день в тесноватом кабинете начальника школы между генералом Денисовым и полковым комиссаром Горбуновым велся необычный разговор:
— Что будем делать?
— Баше последнее слово.
Генерал еще раз просмотрел оценочные листы по вне-полетной подготовке и заключение комиссии выпускных испытаний по технике пилотирования; комиссию возглавлял он же, Денисов, и над своей подписью прочитал четко выписанную строчку: «Техника пилотирования отработана отлично».
— Н-да-с. Эту оценку поставил ему Сидоров. А у меня, прямо скажу, в данном случае положение хуже губернаторского: все оценки отличные, а награды ему, как двум другим таким же круглым отличникам, дать не могу. Многие не поймут.
— Не многие, а некоторые.
— Мнение некоторых порой бывает убийственнее многих.
— Славный же, черт возьми, парень! И летчик хороший!
— И все же не могу. Остающиеся награду расценят как наше косвенное одобрение его дерзкого пилотажа на пределе… Нет, давай, комиссар, воздержимся. Он умный малый, поймет наш приказ правильно. Ограничимся благодарностью.
Минул день, и во всех эскадрильях на построении зачитывалась:
ПРИКАЗ
по Качинской Краснознаменной
военной авиационной школе
имени А. Я. Мясникова
№ 363
4 сентября 1941 года г. Красный Кут
…Командиру эскадрильи майору Гайдамака Ф. К. и командиру отряда капитану Анистратову И. К., обеспечившим своим руководством и хорошей организацией летную подготовку курсантов с хорошим качеством и без летных происшествий, объявляю благодарность.
За успешное выполнение плана летной подготовки и за хорошую методическую работу в группе командиру звена лейтенанту Коршунову К. В. объявляю благодарность и награждаю деньгами в сумме 300 рублей.
Младшему воентехнику Пашкову И. А., обеспечившему выполнение плана летной подготовки бесперебойным выходом и хорошей подготовкой к полетам материальной части, объявляю благодарность и награждаю деньгами в сумме 200 рублей.
За успешное окончание школы и хорошую технику пилотирования курсантам-выпускникам Микояну С. А. и Ярославскому В. Я. объявляю благодарность и награждаю деньгами в сумме 150 рублей каждого! курсантам-выпускникам Фрунзе Т. М., Баранцевичу О. В. и Павлову Р. С. объявляю благодарность.
Расход отнести за счет моего наградного фонда.
Выпускников принял генерал Денисов. Любовно оглядел их в новой форме, удовлетворенно кивнул и поздравил с присвоением лейтенантских званий. Потом выразил сожаление, что их не удалось переучить на новый самолет Як-1 непосредственно в школе. Троих лейтенантов — Микояна, Фрунзе и Ярославского — приказано отправить в 8-й запасной истребительный авиаполк, остальных — в другие запасные авиачасти, и уж оттуда — на фронт. Встал, обнял каждого и пожелал легких крыльев и боевого счастья.
Сбылось!
Выпускники-лейтенанты, волнуясь, прощались со своими командирами, наставниками и преподавателями. Один Котомкин-Сгуров, оплошавший на экзаменах и переведенный в группу, выпускавшуюся несколько позже, сторонился своих товарищей и самолюбиво покусывал губы. Тимур все же отыскал его и, цепко ухватив за руку, не дал ретироваться.
— Давай, Сгурич, не будем поминать друг друга лихом? А то, что задерживаешься малость, не велика печаль.
Котомкин-Сгуров поежился и вдруг признался:
— Все время тянулся за тобой, хотел догнать. Но ты не улыбайся. Еще догоню.
— А я потому и улыбаюсь, что верю — догонишь. Обязательно догонишь! До встречи, Сгурич, во фронтовом небе!
Когда торжество улеглось и жизнь школы вошла в свой обычный деловой ритм, Тимур перед отъездом на станцию отыскал еще одного человека — Коршунова, — с кем хотелось поговорить с глазу на глаз.
— Товарищ лейтенант, разрешите особо… Спасибо за науку, за дружбу, за долготерпение — за все, за все. И не обижайтесь на меня.
— За теплые слова признателен, товарищ… — Коршунов широко улыбнулся, взглянул на голубые, окантованные золотой тесьмой лейтенантские петлицы Тимура, — товарищ лейтенант. И, ей-ей, не обижаюсь.
— Я вас обниму, товарищ лейтенант, — сказал Тимур.
— И я вас, товарищ лейтенант, — сказал Коршунов.
— До встречи после победы, товарищ лейтенант!
— До встречи, и только так, товарищ лейтенант!
Два лейтенанта крепко, по-мужски обнялись и разошлись, не подозревая, что после победы, в которой они не сомневались, встречи у них не будет, как и у многих других…
До отхода поезда оставалось несколько минут. Юные лейтенанты, еще не привыкшие к своему новому званию, стояли у набитого битком вагона и молча выкуривали «прощальные» краснокутские папиросы (один принципиальный Степан Микоян, давший себе зарок никогда не курить, не закурил и сейчас; Тимур же попыхивал папиросой ради компании), когда к их вагону подбежал запыхавшийся укладчик парашютов.
— Фу, думал не застану… — Отыскав Тимура, Ткаченко неловко козырнул и, запинаясь, сообщил: — Все в ажуре! Ты… простите, вы были правы: полковник посидел со мной в той самой курилке, угостил «Казбеком», выслушал, а потом организовал медкомиссию, Одним словом, только что узнал решение: признан годным. Правда, для… малой авиации.
— Порядок, Василий! А то, что для малой, не беда. Малая авиация, как пишут в газетах, большие неприятности Гитлеру доставляет. Одним словом, поздравляю!
Протяжный гудок паровоза всколыхнул всех. Лейтенанты, радуясь с Тимуром за Ткаченко, наперебой пожали ему руку и полезли в вагон.
— Спасибо и вам, лейтенант Фрунзе! — пошел рядом с медленно поплывшим составом Ткаченко.
Тимур, держась за поручни, обернулся:!
— А уж я-то тут ни при чем! Свою настойчивость благодари!
Ткаченко, махая рукой, отстал. Поезд набирал скорость.
Потом Тимур, протиснувшись в душный вагон, долго стоял у открытого окна, смотрел в безлюдную приволжскую степь. И только телеграфные столбы пробегали мимо да шинельным сукном серело разлинованное проводами зовущее небо. И еще не покидала нетерпеливо-ликующая мысль: «Завтра буду в авиаполку!.. Скорее бы настало это завтра…»