ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Лейтенанты Фрунзе, Микоян и Ярославский прибыли в 8-й запасной истребительный авиационный полк, который базировался на обширном полевом аэродроме у небольшого местечка. Свой бивачный авиагородок летчики в шутку называли Копай-городом — весь личный состав и полковые службы размещались в землянках. Здесь, в запасном полку, летчики овладевали новой техникой, здесь формировались части, подразделения и отдельные экипажи для отправки на фронт.
Вышагивая к штабу, качинцы невольно задержались и засмотрелись в серое осеннее небо. С аэродрома то и дело взмывали остроносые истребители с прозрачным колпаком над кабиной пилота.
— Вот они — «яки», — сказал Тимур.
— На таком класс приземления показал глава инспекции, — напомнил Владимир.
— Хорошая машина, — подал голос и Степан. — Но я, признаться, надеялся, что нас направят поближе к Москве.
— Был такой разговор, — заметил Тимур.
— Там переучивают на «миги»… Это ж сила — «миги»!
— Тимка, слышишь? Зов родной крови, — поддел Ярославский.
Степан было загорячился, но Тимур пресек спор на корню:
— Ерунда! Никакого зова. Степка прав. И я бы тоже хотел, чтобы мы сейчас шагали не по Копай-городу.
В штабной землянке с качинцами в первую очередь побеседовали политработники, и сразу же над новыми комсомольцами взял шефство комсорг полка лейтенант Ерофеев. Испытующе поглядывая на необычных новичков (не каждый день в Копай-город прибывают летчики с такими выразительными фамилиями!), он обстоятельно поинтересовался, как доехали, как устроились, какие будут вопросы.
Отвечали коротко. А под конец беседы Тимур доверительно сказал:
— Товарищ комсорг, вы о нашем настроении не беспокойтесь. Настроение одно: скорее бы попасть на фронт и беспощадно громить врага. А насчет вопросов, у пас он один: как скоро можно надеяться сесть в кабину «яка»?
Лейтенант Ерофеев едва заметно улыбнулся и удовлетворенно сказал:
— Рад вашему комсомольскому запалу и рвению. А на аэродром завтра, с утра.
— А за сколько дней в вашем Копай-городе переучивают? — самоуверенно спросил Ярославский.
— Дней? — еще шире улыбнулся Ерофеев. — Помните золотое правило: всему свой срок! А наш Копай-го-род стал теперь и вашим.
На следующее утро троих друзей прикрепили к одному инструктору, и снова день за днем потянулись учебные будни на полевом аэродроме. Несколько успокоившись и попривыкнув к своему новому положению — что-то вроде курсанта-лейтенанта, — Тимур при первых же ознакомительных полетах с инструктором понял: Як-1 — машина на редкость скоростная и послушная. Не раз восхищался: «Только подумаешь о перевороте или бочке, а «як» рад стараться — спешит выполнить твою волю».
В один из вечеров, вернувшись с аэродрома, он спросил своих товарищей, шутливо бравируя знанием украинских словечек:
— Хлопцы, ну як «як»?
Те ответили почти в один голос:
— Отличная машина!
Тимур широко взмахнул руками и обнял друзей за плечи:
— Будем считать инцидент исчерпанным: переучиваться в Копай-городе, так по-качински!
Неделю спустя комсорг полка поинтересовался у инструктора:
— Как мои качинские комсомольцы?
Тот заговорил быстро и выпалил, как из автомата:
— Понимаешь, Ерофеев, прямо не верится, что они сыновья видных государственных деятелей — скромны, внимательны, усердны, а главное — способные летчики. Одним словом, дело у них идет в темпе — усваивают новый материал и отрабатывают каждое полетное задание, как говорится, на лету.
И вдруг на последней неделе переучивания практические занятия забуксовали: перебои с бензином отразились на учебных полетах — то они сокращались, то переносились, то совсем отменялись. В такие дни летчики кляли не только пустующие бензовозы, но и ни в чем не повинный Копай-город. И все же тот срок, о котором намекнул комсорг, настал. Переучивание успешно завершилось, когда полили холодные осенние дожди, а по утрам лужи стали стекленеть от первых бодрящих заморозков.
Тимур держал в руках прохладно шуршащую бумагу и не без труда усмирил рвущийся наружу восторг. В направлении, выданном для предъявления в отдел кадров ВВС, сообщалось, что лейтенант Фрунзе после окончания Качинской авиашколы «переучился на самолет Як-1 и соответствует кадрам Военно-Воздушных Сил с использованием летчиком-истребителем в действующей армии».
Выдавая проездные документы, начальник строевой части сказал им:
— За отличное овладение новым самолетом командование вас поощрило: вам разрешено ехать в Москву через Куйбышев — ваши ж семьи, там?..
Поблагодарили и пошли собираться в дорогу.
В день отъезда выпал обильный снег. Приземистые и мрачноватые крыши землянок обратились в белые взгорки, и весь унылый Копай-город сразу принарядился, повеселел. Повеселели и летчики, завершившие переучивание: документы оформлены, дорожные чемоданы уложены. Но прежде чем покинуть запасной полк и его аэродром, трое друзей-лейтенантов, подтянув ремни на своих кожаных регланах, поправив только что полученные к зиме новенькие ушанки с позументными «крабами», как и в день приезда, вместе вошли в штабную землянку. Тимур по качинской привычке от имени троих выразил признательность командованию и политработникам за внимание, заботу и за науку.
Лейтенант Ерофеев, снимая их с комсомольского учета, хотел скрыть волнение, но расчувствовался и каждому с жаром потряс руку, приговаривая:
— В знаменательное время прощаемся с вами, товарищи летчики. — Шагнув к настенной карте, провел пальцем по новой фронтовой линии, значительно отодвинутой к западу. — Повернули-таки оглобли фашисту, погнали его от нашей Москвы! Поднажмите и вы по-комсомольски, чтоб он еще подальше, к чертовой бабушке, отлетел и откатился!
— Комсомол не подкачает! — бодрым возгласом ответил за троих Владимир Ярославский.
Из штаба вышли и зажмурились — ослепил подсвеченный солнцем снег.
— Визиты вежливости нанесены, — сказал Степан, прикрывая ладонью глаза. — А насчет Куйбышева мы и так были в курсе.
— Я бы сразу, без окольных заездов, первым же поездом рванул в Москву, — заметил Тимур, — но узнал, что в Куйбышеве сейчас находится Климент Ефремович.
— Разумеется, тебе с ним обязательно надо повидаться, — сказал Владимир.
— Это одно, — согласился Тимур. — Но есть и другое…
— Ох и застрянем мы в Куйбышеве! — опасливо протянул Степан.
— Застревать нам нельзя, ибо даже наш Сгурич… — И Владимир торопливо вынул из кармана примятый листок. — Вот, совсем забыл сказать вам, ребята, письмо получил от него. Вся группа Рыжова сдала экзамены, выпущена летчиками-истребителями в действующую армию. И Сгурич в том числе. Будут летать на «ишачках»!
— Вот вам и Сгурич— опередил-таки нас! — воскликнул Степан.
— Тем более… — подхватил Тимур и докончил прерванную мысль: — Но есть, как я сказал, и другое: с Климентом Ефремовичем на его самолете мы скорее доберемся до Москвы, а значит, и до управления ВВС. Тогда еще вопрос: кто скорее попадет на фронт — Рыжов со своей командой или мы!
— Стратегический план утверждается! — воодушевленно расписался пальцем в воздухе Владимир. — На станцию, друзья!
— Отставить, — спокойно пресек восторг Ярославского Степан. — Летчики вы или кто? Теперь слушайте меня: есть попутный самолет ТБ-3 до Сызрани.
— Только до Сызрани? — Владимир наморщил нос. — А там?
— Предложение Степки дельное, — вмешался Тимур. — А там — рукой подать до Куйбышева. Можно на пригородном поезде, а повезет — пересесть на другой попутный самолет.
— Повезет, — уверенно сказал Степан.
До Сызрани долетели благополучно. Но, к огорчению, узнали, что в Куйбышев другого самолета нет. Улетал, правда, У-2, но только на следующее утро.
— Не повезло. Что будем делать? — оглядел Тимур друзей. — Ведь на У-2 только одно свободное место.