Приподнявшись на локте, Яна схватила телефон: двенадцать сообщений от Сони, три пропущенных от секретаря, один — от начальника, и два от мамы. Ужаснувшись такому вниманию, Яна посмотрела на время: почти полдень. Господи, понедельник! Она совершенно забыла обо всём на свете, проспала и ни черта не слышала.
Проигнорировав всех остальных, Яна позвонила начальнику. Ответил он быстро:
— Спящая Красавица очнулась, — с ноткой сарказма, но почти беззлобно.
— Олег Ефимыч, простите, пожалуйста. У меня выдались трудные дни, я… — Она осеклась, сдавила переносицу и всё равно зарыдала, силясь не издавать звуков.
— Яна? Вы плачете? Что случилось?
Яна завыла, как зверь над трупами потомства, пыталась взять себя в руки, чтобы объясниться, но лишь начала задыхаться. Выронив телефон, она рывком села, ошарашенно огляделась и вскочила с кровати. В ушах зазвенело, глаза застлало темнотой, и Яна рухнула, лбом ударившись о край стола. Боли она не почувствовала, только жёсткое столкновение, а перевёрнутый мир потихоньку вернулся на место,
На потолке висел обрывок паутины, мерно покачиваясь на волнах лёгкого ветра. В такт ей колыхался тюль. На стенах туда-сюда ходила ажурная тень, похожая на дырчатый блин. Яна лежала на спине, отрешённо разглядывая комнату, облизывая сухие губы. Осторожно потрогала лоб — на пальцах осталась кровь. И Яна вдруг поняла, что ни черта не понимает. Наверное, так же себя ощущает человек с амнезией, взирая на знакомый, но такой чужеродный мир.
После душа Яна уселась за кухонным столом. Есть не хотелось. Обречённость и пустота сверлили в ней дыры, а больнее всего было от того, что Тим не отвечает. Он будто нарочно плюнул ей в лицо едкой правдой и пропал, чтобы она извела себя донельзя и загнулась раньше него. Тогда перед собственными похоронами он успеет высыпать из пакетика на её могилу сушёный тимьян.
Когда в дверь позвонили, Яна медленно встала. С замиранием сердца подкралась к двери, судорожно вздохнула и дважды провернула замок. Затаив дыхание, резко открыла и оторопела, увидев начальника. Вид у него был встревоженный, взгляд — серьёзный. Он потирал руки и внимательно смотрел на Янин лоб. Она рваным движением прикоснулась к пластырю и криво ухмыльнулась.
— Упала, — шепнула она.
— Могу я войти?
— Да, Олег Ефимыч, проходите, — оживилась она, с ласковой улыбкой пропуская его в квартиру. — Хотите чай? У меня есть зелёный. — Она замолчала и, сглотнув, растерянно досказала: — С чабрецом.
Олег Ефимович на предложение не ответил, осторожно взял её за запястье и усадил на табурет в кухне. Налил воды в стакан и огляделся, будто искал следы недавнего бытового побоища. Усевшись напротив, подвинул стакан к ней и мягко спросил:
— Вы в порядке?
Яна заворожённо смотрела в его ореховые, с двумя зелёными секторами глаза, тонула в его участливом взгляде и питалась теплом его отзывчивости. На краткий миг всё потеряло значение, мир сузился до кухонного стола, отделявшего их. И Яна была готова остаться в этом состоянии, лишь бы чувствовать поддержку, лишь бы быть небезразличной хоть кому-то постороннему.
Олег Ефимович нерешительно потянулся к ней, но Яна отдёрнула руку и прижала её к груди, как беззащитного котёнка. Она не хотела касаний — только стороннего участия, немого сочувствия. Понимания, поддержки — но где-то там, на расстоянии. За пределами её личного пространства. Она боялась нарушить равновесие, её и без того шатало в разные стороны; боялась причинить себе ещё бо́льшую боль и ревностно оберегала руины своего рухнувшего дворца.
— Яна? — позвал Олег Ефимович.
Она перевела стеклянный взгляд на чайник, и из глаз покатились слёзы.
— Ладно, отдохните, — сказал он. — В следующий понедельник позвоню.
Он мимолётно улыбнулся, прошёл в прихожую, надел туфли. Коснувшись дверной ручки, замер и обернулся. Помялся недолго и спросил:
— Я могу оставить вас одну?
— Конечно, — глухо отозвалась она.
Олег Ефимович вздохнул, запрокинул голову и некоторое время смотрел в потолок. Перевёл взгляд на Яну: она сидела к нему спиной, совершенно неподвижно. Его нервно передёрнуло, он подошёл, сел перед ней на корточки и крепко стиснул её руку в своих горячих ладонях.
— Яна, поклянитесь, что не будете делать глупостей.
Яна опустила на него ошарашенный взгляд и наконец поняла, что он имеет в виду.
— Мне нельзя, — испуганно сказала она.
— Что нельзя? Клясться?
— Глупости делать. Я должна найти Тима.
Взгляд у неё был потусторонним, поведение — неадекватным. Она будто попала в плен параноидного бреда и искала мифических существ, не отделяя реальность от галлюцинаций. И всё-таки Олег Ефимович решился оставить её, попрощался и вышел из квартиры. Яна не стала запирать дверь, даже не обернулась, чуть вздрогнув от телефонного звонка. Несколько секунд она безмятежно вслушивалась в мелодию, после опомнилась и кинулась в комнату, схватила телефон и сдавленно завыла: Соня. Обозлившись, она размахнулась, швырнула телефон на кровать и закричала: