— Мы нашли городок, — он указал на сонную деревню. Дым поднимался из труб, но улицы были пусты, поскольку феи попрятались по домам на вечер. Запах жарящегося мяса наполнял воздух даже на расстоянии. Было бы ложью сказать, что от этого у Тина не потекли слюнки, хотя он знал, что это того не стоит. — А теперь обойдем его.
Дороти поджала губы, её глаза угрожающе блеснули, и она рванула с места в сторону домов.
Тин стоял ошарашенный её дерзостью. Она была единственной, кто не боялся его гнева, и открыто бросала ему вызов.
Дороти была почти у окраины города, когда он бросился за ней. Нагнав, он схватил ее за запястье и рванул на себя. У девушки вырвался резкий вздох, когда он прижал ее к широкому стволу дерева, поймав в ловушку своим телом.
— Ни один здравомыслящий фейри не отправится в Изумрудный город.
— Я не фейри, и меня много раз называли сумасшедшей, — сказала Дороти, в ее глазах пылал гнев. — Если твое сердце снова окаменело, возможно, мозг Кроу тоже перестал работать. Он все еще может быть там.
Тин выругался себе под нос.
— Даже до того, как Кроу вставили мозги на место, он не был таким глупым, так что не будь наивной. Ты не уйдешь, пока мы не доберемся до Лиона.
Она толкнула его в грудь, но он не двинулся с места от ее слабой попытки.
— Я не твоя пленница, Тин. Ты не можешь заставить меня остаться с тобой.
— Я заключил сделку, и я всегда выполняю её условия.
— И это все, что я для тебя значу? Глаза Дороти сверкали гневом. — Работа?
Так ли это? На его челюсти дернулся мускул. Она была работой, но все ли это? Дороти не похожа на всех, кого он знал — она превратилась в бесстрашную, решительную женщину. Но также она была наивной, сострадательной, смелой… Его взгляд упал на ее губы, и он наклонился. Еще дюйм — и он поцелует ее. Как он хотел преодолеть это расстояние. Узнать, какова она на вкус. Он подавил стон при этой мысли.
Она была работой. Скоро ее лицо — это безупречное лицо — больше не будет принадлежать Дороти. Оно будет стоять в стеклянном коробе или, что еще хуже, на плечах Ленгвидер. Будет ли Лион заниматься любовью с ней, пока она будет носить голову Дороти? Откроются ли ее губы, чтобы он мог исследовать его своим языком? Будет ли смотреть в эти теплые карие глаза, когда войдет в нее? Сильная волна гнева захлестнула Тина, и он наклонился, касаясь носом нежной кожи на ее шее, чтобы успокоиться.
— Что ты делаешь? — спросила Дороти, не делая попытки его оттолкнуть.
Что он делает? Какого хрена он творит? Тин поднял голову на столько, чтобы встретиться с ней взглядом.
— Мы останемся здесь до завтрашнего утра.
Если он не приведет ее к Лиону в назначенное время, ему не заплатят, и вести Дороти к смерти будет бессмысленно. Вместо этого он мог бы отправить ее обратно в Канзас… Или оставить для себя… Он отстранился от Дороти, а также от своих мыслей, и потер рукой гладкую сторону лица.
— Хорошо. Нам нужно немного поспать, чтобы восстановить силы, — Дороти сделала вид, что ей срочно понадобилось стряхнуть пыль с грязного комбинезона и отошла от дерева.
— Дороти? — прохрипел он.
Она остановилась и посмотрела на него через плечо.
— Я… Горожане обычно не приветствуют меня с распростертыми объятиями, — признался он. Внутри него возникло легкое чувство стыда. Эти эмоции поразили его почти так же сильно, как и трепет, который он испытал, когда бежал из города на ее глазах. Его не заботили горожане или их мнение. Была важна реакция Дороти.
Она подошла к нему и, взяв за руку, переплела пальцы.
— Ты не такой монстр, каким себя считаешь.
Как так случилось? Чем он заслужил, чтобы она вот так держала его за руку, как будто этой самой рукой он не убил бесчисленное количество фейри. Тепло её кожи проникало сквозь перчатки, он хотел сжать её руку в ответ, но она должна стать ещё одной кровью на его руках. Тин с трудом сглотнул.
— Я чудовище, и они, по крайней мере, об этом знают.
Дороти открыла рот, чтобы возразить, но он высвободил свою руку и зашагал в сторону города. Всю дорогу он сжимал руку, пытаясь избавиться от ощущения её прикосновения. Город был полон гномов, но из-за близости границы он привлекал и других фейри. Брауни, гномы, пикси и даже несколько проклятых баньши осели здесь. Он знал это, потому что его нанимали убить одного из них.