Откуда она знает, что у него есть деньги? И какая глупость говорить об этом в месте, где обслуживают головорезов и преступников. Если кто-то попытается их ограбить, то ее обещание будет нарушено. Тин прочистил горло.
— Даже не пытайся меня отговорить, мы остаемся здесь, — Дороти упрямо посмотрела на него.
Брауни закрыла книгу и медленно подошла к Дороти.
— Дорогой человек, — она осторожно посмотрела на Тина и встала за Дороти, как за щитом, — разве вы не знаете, с кем путешествуете?
— Конечно, я знаю.
Брауни побледнела.
— Я не могу принять вас, мои клиенты в ужасе разбегутся.
Тин фыркнул и схватил один из ключей, висящих на стене. Бросив взгляд на бирку, он сообщил ей:
— Мы будем в комнате одиннадцать. Пошлите еду — никаких волшебных фруктов. Постучите и оставьте за дверью.
— Вы не можете этого сделать! — трактирщица съежилась от страха, когда говорила. — Отдайте мне ключи.
— Вы даже не заметите, что мы здесь, — умоляюще улыбнулась Дороти.
— Оставь ее. Она не доставит нам никаких проблем, — сказал Тин, отходя от испуганной фейри. И снова ему пришлось наклоняться, чтобы не удариться головой, когда он поднимался по лестнице. В следующий раз, когда он потратится на гостиницу, она будет построена не для гномов. Комнаты были обозначены номерами на деревянных дверях, и Тин, не теряя времени, вошел их комнату и запер дверь изнутри.
Кровать с комковатым матрасом и круглая деревянная бадья, занимали большую часть комнаты, оставляя место для маленького стола на двух человек. В комнате пахло плесенью, пылью и развратом, но, по крайней мере, постельное белье было чистым.
— Почему мы не взяли две комнаты? — Дороти брезгливо осмотрела пространство вокруг себя.
— Извини, принцесса. Тебе здесь не нравится? Мы могли бы продолжить путешествие и несомненно порадуем этим брауни.
— Я не собираюсь идти с тобой, — сказала она. — Я просто останусь на одну ночь, а потом куплю припасы, чтобы найти Кроу.
— Удачи с этим, — Тин демонстративно сунул ключ в карман, заметив, как глаза Дороти проследили за ним. — Вспомни, как все закончилось в прошлый раз.
Она плюхнулась на кровать и потянулась.
— Я не собираюсь с тобой спорить.
Он тоже не собирался с ней спорить. Она никуда не пойдет. Вздохнув, он сел край стола. Его пальцы бессознательно переместились к лицу. Если бы не железные змеи, извивающиеся по его щеке, возможно, он смог бы найти ей комнату получше. Девушка на пути к смерти заслуживала этого, особенно эта девушка.
— Тин, все не так уж плохо, — прошептала Дороти. — Шрамы… я знаю, что ты беспокоишься о них, даже если не хочешь в этом признаваться. С ними ты выглядишь свирепым… красивым… необузданным, — она прочистила горло, ее лицо покраснело. — Я просто пытаюсь сказать, что все не так плохо, как ты думаешь.
Он фыркнул.
— Ты хотела сказать, что я похож на свирепого и необузданного зверя.
— Нет. Я хотела сделать тебе комплимент.
Тин переместил руку к маленьким кольцам костей, удерживающих его волосы от лица. Может, ему стоит их убрать. Его волосы скроют самые страшные увечья.
— Это не комплимент.
— Похоже, ты не из тех, кого волнует, что думают другие, — она приподнялась на локтях. — Тебе, конечно, все равно, что я думаю, но ведь мы были друзьями.
— Ты права. Мне все равно, — солгал он. — Если скрыть лицо, нам обоим будет легче добраться до Лиона и с меньшими хлопотами, и я скорее получу свои деньги.
Она закатила глаза.
— Если это заставит почувствовать себя лучше…
Брауни оставила им у двери холодное тушеное мясо и черствый хлеб на поздний ужин. Но, несмотря на сомнительный статус заведения, это было лучшее, что они ели за последние дни. Дороти ела медленно, словно смаковала каждый кусочек. Тин наблюдал за ее ртом и гадал, каков на вкус её поцелуй. Какого будет, если её губы коснуться его шеи, живота и ниже.
С началом сумерек Дороти заснула блаженным сном, не подозревая о его мыслях. Но время шло, и Тин не мог выкинуть похотливые мысли из головы. Каково это запустить руки в ее волосы? Каково это слышать ее стоны? Он коснулся ее щеки костяшками пальцев, пока она спала. Даже несмотря на перчатки, его охватила дрожь. Его яйца болели от постоянного желания и его нежелания помочь себе разрядиться. Проблема могла быть решена довольно быстро, но он боялся, что Дороти проснется и увидит, как он ублажает себя. Ах, черт. Ему не следовало даже позволять этой мысли всплывать на поверхность, потому что теперь боль в его члене только усилилась.