Лёгкая тень пробежала по лицу Инны, уголки ее губ нервно дернулись, и она продолжила свой печально-злой рассказ:
– Не страдал Кир от ложной скромности, а сам разменивался по мелочам, врал, не держал слово, подводил коллег, канючил по поводу и без повода, чем и заслужил в цеху печальную известность. Изгоняли его отовсюду. А ему и горя мало! Я считаю, настоящий ученый работает в любых условиях, потому что не творить не может. Даже …в Гулаге. Ты же читала? Я не утверждаю, с чужих слов говорю. Дурак думами богатеет там, где надо вкалывать. А Кира тяжело было уламывать, заставлять. Он умело уклонялся. Такой работник никому не нужен. Как-то спросила: «Надеюсь, это последнее твое место работы?» Но он как всегда отшутился, мол, последняя у попа жена была. Поговорили! Не соскучишься.
«Женские разговоры часто состоят именно из таких житейских историй. Только зачем же так подробно мусолить чью-то неудавшуюся жизнь? Может, с Кириллом произошла досадная случайность, с кем не бывает по молодости, по неопытности. Все мы когда то совершали глупости. Стоит ли их возводить чуть ли не в ранг преступления? Похоже, в глазах Инны любая малая неприятная история неимоверно распухает до гигантских размеров. Завелась. Кому нужна ее взвинченность? Может, корни беды Кирилла где-то глубже, вне знания и понимания Инны? Ведь мы теперь зачастую люди, за которыми не стоят истории наших предков. И почему мы заступаем на тот или иной путь нам неведомо, и расшифровать не удается.
Я до сих пор помню, сказанные мне Кириллом еще на первом курсе, горькие слова о том, как крепко-накрепко врезалось в его память острое жгучее удовольствие, мелькнувшее на лице отца при виде ужаса в глазах сына, в момент, когда он взялся за ремень с тяжелой металлической пряжкой. Кирилл тогда с дикой ненавистью вцепился в его руку, и тот не рискнул продолжить… Хотя, конечно, мое мнение может быть предвзятым», – подумала Жанна.
«Я почему-то Кирилла тоже недолюбливала, – вспомнила Лена, на несколько минут прислушавшись к громкому шепоту Инны. – Наверное, из-за его пристрастия к вину. Уже тогда это было достоверно известно».
– Недовольство Кириллом росло в геометрической прогрессии. В общем, попеняли, попеняли начальники своему подчиненному и отстали от него, посчитав некомпетентным инженером, тем более, что работал он ни шатко, ни валко, и уже не считались ни с ним, ни с его мнением. Пусть, мол, сам выпутывается из своей глупости. А потом совсем о нем забыли, будто отбыл он в неизвестном направлении, и тем обрекли на «вымирание».
Кир не умел жить как все, а предложить другой вариант не мог, вот и продолжил приобретать свободу духа с помощью вина. Как глубоко и чудовищно непоправимо извращал и развращал он свою жизнь! Он даже не создавал видимости благополучия своей семьи, не сулил Тине ничего хорошего. Надсаживался, угощая ее злыми словечками, зачастую проявляя коварство и жестокость, о чем я, конечно, умалчиваю… Так у них и повелось… Вечным огорчением стал для Тины муж. Почему не умел радоваться жизни, погрязал в мелочах, увязал в дерьме?.. Трудно помочь тонущему, если тот сам не хочет выплыть. Пытаться учить ощущению счастья? Свое навязывать? В таких вопросах Тине приходилось быть аккуратной, чтобы не подлить масла в огонь.
– Кирилл слишком легко сдавался, потому что не умел отстаивать свою точку зрения? – предположила Лена, вклинившись в разговор.
– Я замечала его пораженческие настроения, призывала быть готовым к любым поворотам судьбы, и, желая подбодрить и расшевелить, многократно подбивала на разные авантюрные дела, которые у меня всегда заканчивались удачно. По молодости я была спец по рацпредложениям. Я говорила Кириллу: «Это твой шанс выбраться из тупика, не упусти». И возмущалась: «Подпитываешься энергией подземного царства? Отними голову от земли. Золотые желуди ищешь? Подними глаза к небу, вбери в себя лучи добра и света». А он мне отвечал: «Только ребенок всегда идет навстречу солнцу и миру». В старики в двадцать пять лет записался. Оно и понятно, фантастическое самолюбие не позволяло идти в соавторы, да еще к женщине. Ему хотелось самому создать что-то разэтакое. Но дальше прекрасных фантазий дело у него не шло.
Тине, наверное, в то время и в голову не приходило, что никогда не станут деяния Кирилла их общей радостью. А может, и не верила в него, но пыталась наукой отвлечь от дурных наклонностей. Давно знала ему цену, но ничего с собой поделать не могла и продолжала малодушно врать себе. Из нее ведь слова невозможно было вытянуть. Ну, хоть мозги вывихни – не вижу я других вариантов причин ее поведения, кроме любви к нему. И я только догадки строила по поводу их странного «содружества».