– И ты думаешь, он отпустит своего сына служить?
– Костьми ляжет, но не допустит, – ответила Аня.
– А говорят, матери нежат.
– Он сына качаться заставил, но не для армии. Там, если захотят, и боксера уроют. Сынок одной нашей сотрудницы уж какой был качок, так недавно с разбитой головой его отец домой привез. Мальчишку с перепугу сразу комиссовали. Поняли, что с его отцом – бывшим крупным чиновником – лучше не связываться. Отец в больнице говорил сыну: «В армию пойдешь, когда, не дай Бог, придется родину защищать от внешнего врага. Тогда мы все пойдем».
– Как же он в армию попал, почему призвали? – удивилась Инна.
– Это сын его второй жены. Не послушался упрямец отчима, хотя тот его с трех лет растил. Утверждал, что готов к армии и морально и физически, что поедет в любую горячую точку. Хотел сделать блестящую военную карьеру. А тут свои подонки, предательски… Обрубили ему концы, не стал он офицером. А ты думала, у него было предубеждение против армии? – спросила Аня.
– Одних с психическими и физическими отклонениями в армию забирают, других, бывших здоровых, после службы с дефектами возвращают домой, – вздохнула Жанна. – Моя знакомая еле отбила своего хромого от рождения сына. Буквально из вагона, следующего к месту назначения, вытащила. Не подвело ее материнское чутье, когда сына обманом отправили служить. Военком сказал ей, что работать на кухне и калека сможет. Но она пригрозила со всем присущим ей пылом написать министру обороны о том, как позорят великую армию, и тот отступился от мальчишки. Я думаю, лет этак через двадцать, когда армия будет полностью профессиональная…
– Случится невероятное: справедливость восторжествует? – усмехнулась Инна. – В мужских общежитиях такие же безобразия творятся. Уже не в первый раз убеждаюсь, что в полностью мужском коллективе некоторые особи проявляют свою звериную сущность. Взять хотя бы мальчишники и другие, чисто мужские праздники.
– Мой знакомый не ходит на подобные тусовки. Говорит, нет времяпровождения омерзительней и паскудней. Пьют, дерутся, мирятся… и оправдывают себя тем, что, мол, вы не знаете, как нам т а м было… – сказала Аня.
– Сами же эти безобразия и устраивают, – заметила Инна.
– С подачи и потворства нижних офицерских чинов много чего в армии происходит, – заметила Аня.
– То, что парню голову пробили, вина не офицеров, а солдат, призванных после тюрем. Похоже, сын твоего сослуживца не захотел подчиниться их бандитскому «уставу». Вот они и устроили ему «темную», – сказала Инна.
– Бандиты служат в стройбатах. Вот где полное бесправие, – вздохнула Жанна.
– Там же нет строевой муштры.
– И что? Один парнишка мне рассказывал: «Выживу ли вообще… доживу ли до завтра… Шестерил, унижался… Какие там на гражданке обиды! Я в армии всех простил, кто меня раньше обижал. То все было так мелко… Допустим, не понимал я, как дети могут бить детей, издеваться… Дурак был, гонор свой показал, вот комиссар и загнал меня туда, где Макар телят не пас… в самое горнило ада человеческой подлости и звериной ненависти. Знал куда… А мама верила, что я в стройбате по специальности работал». – Жанна опять вздохнула. – А мой зять – здоровенный мужик, спортсмен – об армии подробно не распространялся, только сказал: «Нигде больше не видел такой степени пренебрежения к личности человека, как в армии. Там для них человек – ничто. В учебке определенный процент смертности считалось нормой. После нее Афганистан раем показался. Я думал, что высечен из скалы. Но камень тоже разрушается в адовом огне. Вернулся домой другим человеком. Но теперь «иду по своей лыжне». Великое счастье, что у меня дочки».
– Те, кто сломался в армии, геройствуют на гражданке в своих семьях. Матерей бьют, когда те денег не дают на водку, жен по пьяни насилуют при детях… как их когда-то. Командира не надерешь, а жену… И с праздников их еле живых чужие дружки приволакивают домой. Они-то не знают, какими те были героями… – зло сказала Инна.
– А я думала на эти тусовка ходят только те, кто сами… других… а не те …кого, – не поверила Жанна.
– Достойные ребята культурно празднуют, с размахом, но без пьяного куража и купаний в фонтанах.
Как-то видела встречу двух бывших сослуживцев. Один издевался в армии над другим, моим знакомым. Смотрю, обнялись. Простил? Я бы руки не подала. Я бы не спустила, – Инна брезгливо передернула плечами.