– Ну и разошлась! – перебила Жанну Инна. – Как сказал юморист Жванецкий: «Что слышишь – дели, что видишь – умножай».
– Раньше мы заранее знали свою линию жизни, а теперь молодежь мечется… И мы выдохлись. По теперешней жизни далеких планов лучше не строить. Все говорят, говорят, а до истины в тех речах не докопаешься. Уверяю вас, я чувствую себя выброшенной на неизвестно кем населенный остров. И вообще, все стало так сложно и противоречиво. Поменялось решительно все. Временами меня охватывает страшное отвращение… возникает чувство конца, неотвратимо близкой развязки. И не существенно, в каком порядке расположатся катаклизмы, ведущие в пропасть. Такие вот приметы… улики времени. (Вот это флуктуации!)
– Жанна, это уже ушло в прошлое, а ты все еще чувствуешь ту боль?.. Оглянись. Проехали, – остановила ее Инна. – Или у вас, вдали от Москвы, процессы протекают с запаздыванием на годы?
– …Раньше Америку изобличали, а теперь сами реагируем на каждый ее чих, – пробурчала Жанна.
– Неправда! – полыхнула Аня. – Мы не Западная Европа. Мы Россия! Конечно, наши проблемы восторга не вызывают, но они в основном – пена. А у нее свойство такое – она быстро сходит. Ее можно сбросить, сдуть. Она же на поверхности.
– …На рынке сплошь горластые оторвы так и пытаются всучить тебе всякую дрянь. Они ходовой товар скупают в деревнях по бросовой цене, а нам сбывают задорого. Семь шкур дерут. И друг друга разорвать в клочья готовы. Напрямую массовому потребителю пробиться к производителю не представляется возможным. Оттого и цены кусаются. Торгаши узурпировали права селян. Опостылели. Спровадить бы всех этих торгашей куда подальше, – не успокоилась Жанна.
– И куда их пристроишь? А сама примешься за частный извоз или займешь освободившееся место на рынке? Извини мое… вполне простительное женское любопытство, – подколола ее Инна. – Посмотрим, в какое дерьмо ты вляпаешься. Весь товар изведешь, а прибыли не получишь.
– С какой это радости меня на рынок? Ох эта жажда хапнуть чужое! И не наудачу. Каждая торговка целенаправленно ищет себе жертву, чтобы обвесить, обсчитать, да еще и накричать. Опытным взглядом выхватывают из толпы доверчивых покупателей. Им же надо на нас заработать сверх того, что платит хозяин... Натерпелись от них. А мы с вами – так сказала одна бабуся в автобусе – живем в три «Д»: доедаем, допиваем, донашиваем, перебиваемся с хлеба на квас. Не знаю, осознавала ли та старушка современное понимание трех «Д», но прозвучала эта шутка, несмотря на грустную суть, великолепно. Все в автобусе заулыбались. Пришлась по душе и старым, и молодым.
– А тут еще глазом не успеешь моргнуть, как умыкнут кошелек, – безучастно, остановившимися глазами глядя в потолок, пробормотала Аня. – Приходится мириться с несовершенством капиталистического мира.
– Анька! С меня хватит. У тебя всегда такой вид, будто тебе на роду написано быть несчастной. Опять лицом поскучнела? Кончай ерунду говорить. Не ротозейничай, не искушай людей без нужды и не украдут. Схлопотала за все по совокупности и сразу?
– Я не принадлежу к числу ротозеев, – обиделась на Инну Аня. – Ладно, не буду поносить интересное время. Во всем можно найти что-то хорошее. И самим надо обрастать новыми мыслями и идеями. Что бунтовать? Я и раньше кроме очередей ничего замечать не хотела, – самокритично заявила Аня.
– Блестящая мысль, серьезная мотивация! – фыркнула Инна.
– …И все потому, что продают не производители продукта – их не подпускают к прилавку, – а наемные торгаши. Им бы себе побольше урвать от цены перекупщика. Надо сказать, невероятно своеобразное сочетание предприимчивости и наглости. Земля и небо – то, что происходит теперь по сравнению с тем, что было.
– Мать честная! Ты что, магнитофон на повтор поставила? – грубо одернула Аню Инна.
– Прости, кратковременный склероз… совсем выпало из памяти, – с застенчивым раскаянием в голосе ответила Аня, – Почему только в деревне проблемы? И в городе тоже. Я свой лапсердак уже десятый год ношу, а раньше давно бы сменила.