– Не забыли, как из цветных лакированных обложек журналов делали бусы? Разрезали их на полоски, скручивали в рулончики и нанизывали на нитку. Эти самоделки казались нам верхом совершенства! А современная молодежь украшается тяжелыми как вериги цепями, – напомнила Инна.
– Это нормально. Они имеют право быть другими, – сказала Аня.
– Живя в деревне, я не догадывалась, что и при социализме некоторые люди могут быть богатыми. Надежно застряла в моей голове теория равенства. На втором курсе – это было уже в Москве – я как-то из любопытства зашла в ювелирный магазин и впервые задумалась: «Кто же эту роскошь покупает и носит?» Потом в шикарный мебельный магазин заглянула. И опять нищей себя почувствовала… и словно прозрела. Было сильнейшее, но кратковременное впечатление от осознания чего-то ранее запретного. Оказывается, есть где-то рядом непривычная, ни на что не похожая жизнь с истинно буржуазным шиком? А у нас в деревне трудно было даже ситец «достать», не то что платьице готовое купить. В то время я вслед за актрисой Раневской могла бы повторить: «Я умру, но никто так и не узнает, что у меня был вкус». И, тем не менее, жадного желания все это иметь не возникло. Крепко сидело во мне внушенное с детства: «Главное быть порядочным человеком, получить хорошие знания и трудиться на благо Родины. А вся эта роскошь никчемна и губительна. Она – неблагожелательная глупость». Помню, меня уже в зрелом возрасте удивляли люди, занимающие с ночи очередь за какой-нибудь золотой побрякушкой. Не хлеб ведь! – поделилась Лена.
«Оказывается и у безупречной Лены могли быть заблуждения. А я была не против получить в подарок что-либо этакое, да охотников дарить не встретила», – усмехнулась Инна и потянулась за печеньем, лежавшим на тумбочке у ее изголовья. Изловчившись, она достала пачку и с аппетитом захрустела.
Жанна улыбнулась и неохотно призналась себе: «Я тоже не против красивого украшения».
– Не налегай на сладкое и мучное. Фигуру испортишь, – шепнула Аня Инне.
– Мне теперь все можно, – не сдержав в голосе печали, сказала Инна.
Но Ане не дошел горький смысл ее слов.
25
– Видела по телевизору Ксению Собчак. Она рекламировала страшно дорогую, вычурную косметику. «Если вы себя уважаете, вы обязаны купить…» Она не представляет, что большая часть граждан России живет на минимуме, за гранью бедности… точнее, нищеты? – сказала Аня.
– Я предлагаю прервать нашу дискуссию и перейти к прениям – всем перекусить, – пошутила Инна.
«Подруги вылавливают из головы разрозненные сонно-ленивые мысли. Похоже, устали, растеряли многословие. Скоро уснут», – подумала Лена.
– Давайте! – радостно поддержала Инну Аня. – Мне вспомнилась наша шутливая студенческая застольная песня: «Мы каждый день шестнадцать раз обедаем, мы каждый день шестнадцать раз едим. И ничего мы более не делаем и ничего мы делать не хотим!» Кишки-желудки изнывали от голода, а мы не скулили и с удовольствием распевали на проспекте «Перепетую», «Старушка не спеша…», приковывая к себе неодобрительное внимание людей старшего поколения.
«А сегодня не попели, не поплясали. Запал на завтра берегут», – догадалась Лена.
– Все мы были из той непритязательной среды, – поддакнула Жанна. – Какие мы были скромные! Смотрите, на этой фотографии я в школьной форме. На ней нет верхней пуговицы. Казалось, чего проще – распахни ворот! Так нет же, я попросила у подруги булавку и изнутри закрепила прореху. Неприлично было открывать шею.
– Нас слишком по-пуритански воспитывали. И мы своими мечтами об идеальной любви сами себя делали скромницами, – подтвердила Инна.
– Мы стеснялись говорить учителям, если скучали на уроках. Считали бестактным критиковать старших. А современные дети более жестокие. Они мало что прощают взрослым, – добавила свое мнение Аня.
«Странно, Анина невыдающаяся… невыразительная внешность, делает ее неожиданно примечательной», – подумалось вдруг Жанне. – На контрасте с умом и душевными качествами, что ли?»
– Не поручусь, что все мы из одной бедной среды. Я рассказывала о тех, кто жил в общежитии, – сказала Инна и посмотрела на Жанну с видом спокойного гордого превосходства.
Та недовольно повела плечами. С нею девчонки в группе всегда были запанибрата, а Инна посмела усомниться в ее принадлежности к их кругу только по тому, что она жила на квартире! «Оскорбила, сморозила чушь и рада?» – говорило ее обиженное лицо.
– Может, сейчас я и страдаю от склероза, но прошлое помню слишком отчетливо, чтобы сомневаться в тонкостях и подробностях нашей студенческой жизни. Пошлем петицию в ООН, пусть разберутся?