— Кто меня будет убивать?
— Ты хотела узнать имя лечащего врача?
— Если называть убийство человека лечением, да, я это хотела узнать.
— Антон.
— Как ты посмел, Антон? — Джулия напряглась, пытаясь освободиться. — Мы же были вместе, ты любил меня когда-то?
— Я тебя и сейчас люблю. Но ты очень больна, а кто-то все равно с тобой это должен сделать.
— Я не хочу умирать! — Джулия билась в кресле, пытаясь освободиться. Ее отпустили, но сразу два Варда твердо взяли ее за руки и увели в операционный купол, силой уложив на операционный стол.
— Что сначала, Строггорн? — спросил Антон.
— Я помогу тебе свернуть Вард-Структуру, чтобы можно было ее нормально содержать в клинике.
— И больше она не будет Вардом?
— Нет, Антон. Хватит того, что она уже натворила.
— Но это значит, что сократится продолжительность ее жизни?
— Это много чего значит. Никогда она больше не сможет перемещаться в пространстве, никогда не сможет работать с Машиной и использовать возможность одновременного мышления на разных уровнях психики, и, ты прав, она проживет не больше трехсот лет, а скорее всего, меньше. Мы же сейчас сильно покалечим ее.
— Как это страшно, Строггорн!
— Ты можешь отказаться, назначим другого врача.
— Не нужно. Ей будет легче со мной.
— Все готово, Советник Строггорн, — Вард-охранник подошел к нему.
— Ну что, Антон, начинаем?
Через два часа Джулию отпустила Машина, и она удивленно села. С ее головой ничего не делали, как ей показалось, но, попробовав уйти в Многомерность, у нее возникло чувство, словно уперлась в стену.
— Почему я не могу уйти в Многомерность? — Джулия посмотрела на входившего Строггорна.
— Как ты себя чувствуешь, Джулия?
— Почему? — она подняла на него такие прозрачные и несчастные глаза, поднесла руку к губам, закрывая рот, и начала раскачиваться, беззвучно рыдая и все поняв.
— Ты больше не Вард, девочка. — Строггорн так давно знал ее, что сейчас не испытывал к ней ничего, кроме жалости. Он подошел к операционному столу, прижал ее голову к себе, полуобняв и ласково гладя ее по голове, а Джулия рыдала, совсем как ребенок, которого вытащили из сказки, где у него была волшебная палочка, в реальный и жестокий мир.
Марсель Дени долго пытался добиться свиданий с Тиной Роджер, но получал один и тот же ответ, что свидания с ней запрещены. Забыть ее оказалось выше его сил, а понять, зачем здорового человека держат в клинике, было невозможно. Потихоньку ему удалось узнать результаты последнего зондажа, в котором отмечалась полная амнезия, что было еще более странным, но все попытки дальнейшего выяснения нарвались на стену секретности.
Генри Уилкинс, отец Джулии, по-прежнему возглавлявший разведуправление США, сразу, как только поступило сообщение, что Джулия задержана, отправился в Аль-Ришад и на этот раз с женой. Инесс, его жена, сопоставила полное совпадение имени, опознала в Джулии женщину, которая увозила Генри после прохождения флуктуации на лечение в Аль-Ришад, и, добавив явное сходство женщины со своей якобы погибшей дочерью, несмотря на разницу в возрасте, требовала у мужа объяснений до тех пор, пока Генри все не рассказал. Когда-то Инесс поразило полное излечение Джулии от ДЦП, происшедшее внезапно, за одну ночь, и теперь она ничему не удивлялась. Ей казалось, что она всегда подозревала об этом и никогда до конца не верила в смерть дочери, труп которой так никогда и не был найден. А то, что теперь Джулия была намного старше ее самой, ну что же, разве это могло иметь значение для матери?
Строггорн принял их, поразив Инесс галантным обхождением. Этого человека боялась вся Земля, но он не показался ей страшным. Генри рассказал ей, как Советник сначала вылечил их дочь, как потом он же спас ее, когда Джулию убили, буквально собрав девочку заново, и только за это Инесс была благодарна ему. Больше всего ее волновало свидание с дочерью и что будет с Джулией потом. В тюрьме Аль-Ришада редко кто задерживался больше полугода. Такой же срок был установлен для Джулии, и Инесс волновало, можно ли будет забрать дочь домой после лечения.
— Вы должны понять, Инесс, Джулия имеет право решать сама, когда поправится, — объяснял ей Строггорн. — Мы все к ней прекрасно относимся, но было совершено двойное убийство, и мы не можем допустить повторения чего-то подобного.