— Я не смогу, Марк, пойми, никак не смогу, — у Тины выступили слезы на глазах.
— Мама, я не могу жить вечно, как вы с отцом, так что рано или поздно это все равно случится. Пойми, пока я думал, что ты будешь не так долго жить, мне не хотелось делать тебе больно. Я думал, с годами, ты постареешь, чувства твои притупятся, и тогда мой уход не будет для тебя столь болезненным, но раз этого никогда не случится, какой мне смысл тянуть и мучить себя? — Марк замолчал, увидев совершенно белое лицо Тины и какую-то пустоту в мыслях, словно повеяло замогильным холодом. — Тебе плохо?
— Ты сказал — я буду жить вечно? Что это значит, Марк?
Он видел теперь в ее мозгу женскую фигуру, закутанную в белый саван.
— Разве отец тебе не сказал? — Марк нахмурился, но теперь было поздно пытаться что-либо скрывать. — Во время этой операции, которую тебе вчера делали, стало известным, что ты такая же, как все Советники. У тебя развернулась Аль-Дет структура. Это еще не значит, что ты будешь жить вечно, но очень-очень долго, многие тысячелетия, как и отец.
Женская фигура в ее мозгу никак не отреагировала на его слова.
— Марк, я слышала, там есть и другие отличия от Вардов? Строго говоря, Советники, они ведь совсем не люди? Могут спокойно жить в Многомерности, изменять свой облик? Или это больше сплетни?
— Это правда. Я присутствовал на одной из операций, где Строггорн сначала превратил свою руку в щупальца, а потом вернул ее обратно. У него такая трансформация занимает доли секунды.
— А твой отец?
— Мама, никто ведь не скрывал, что было время, когда он вообще не мог принять облик человека. Наверняка ты читала об этом.
— В это трудно поверить и трудно отличить правду от вымысла. Аолле, чтобы изменить тело, нужна специальная аппаратура и несколько дней, а тут ты говоришь совсем о других вещах.
— Не вижу принципиальной разницы. Способность к регрессии проявилась у всех Советников после того, как им поставили Многомерные пси-входы.
Женская фигура в ее мозгу стала растворяться в черной пустоте.
Тина стала еще белее и с ужасом уставилась на свою руку, вытащив ее из-под одеяла.
— Марк, а мне ведь тоже поставили Многомерные пси-входы!
— Когда? — спросил он только чтобы что-то сказать. Эмоции Тины были такими сильными, что Марк с трудом удерживал свое восприятие в реальности.
— Да сразу, как все это случилось. Даже не вспомню сейчас, Строггорн считал, что они лучше подходят.
— У тебя наверняка огромная скорость мыслепередачи. Обычные бы не выдерживали нагрузку, пришлось бы их часто менять…
— Менять у меня невозможно. Их слишком много и практически все на руках. — Тина закрыла глаза, сглатывая слезы. — Значит, теперь я самое настоящее чудовище!
— Если бы я знал, как ты это воспримешь, ни за что не стал бы тебе говорить!
Тина беззвучно плакала, а Марк сидел рядом, вслушиваясь в отчаяние в ее мозгу и бесконечно ругая себя за то, что сделал ей так больно.
Креил вернулся около двух и сменил Марка, который поспешно ушел, сославшись на занятость, и не решившись сказать отцу о том, как неудачно проболтался.
Креил вошел в спальню Тины, она беспокойно спала, разметав в стороны руки и слегка постанывая. Он осторожно проник в ее мозг и заблокировал тот кошмарный сон, который она видела.
Огромное серое небо висело над ее головой, сильный ветер развевал волосы и платье, она бежала к обрыву, к мужчине, в котором Креил узнал Марселя Дени с каким-то нереально-каменным лицом. Тина остановилась в нескольких метрах от обрыва, не решаясь приблизиться к Марселю. Тот повернулся, улыбнувшись ей неестественно-мертвой улыбкой, и протянул руки ей навстречу. Медленно-медленно, как бывает только во сне, их пальцы приближались друг к другу.
Неожиданно вой ветра усилился, словно что-то толкнуло Марселя, он пошатнулся, не удержав равновесия, и рухнул в пропасть. Тина рванулась к краю обрыва, встала на колени и заглянула вниз. Где-то там, очень далеко, виднелась крохотная распятая навзничь фигурка Марселя. Порыв ветра подтолкнул Тину в спину, она заскользила по краю обрыва и полетела вниз. Только ее полет сразу замедлился, воздух мягко держал. Она достигла дна пропасти и опустилась на землю рядом с Марселем, с трудом повернула его изуродованное лицо к себе. Он смотрел на нее остекленевшими глазами, губы слегка шевельнулись: