Завершив подготовку, повернулся к гвардейцам и сообщил о своей готовности предстать пред владычицей.
— О, вы только гляньте, каков красавчик! — всплеснула руками Адель, оглядывая меня с ног до головы. — Думала, что эти цвета тебе не подойдут, а вышло весьма недурственно.
Стража молча выстроилась вокруг нас, к моему удивлению и радости, не заставив подругу остаться, и мы под конвоем отправились на встречу со стервой Раукой. Нет, определённо хорошо, что Адель рядом — её присутствие позволяет сдержаться, сохранить рассудок и не сорваться.
— Сойдёт, — подмигнул ей в ответ на комплимент и подставил локоть, чтобы она взяла меня под руку. Видел, что некоторые парочки прогуливаются таким образом.
Девушка не преминула воспользоваться шансом и мило зарделась. Мы шли молча, шаги эхом отдавались по странно опустевшим коридорам. Даже перед парадным залом, куда нас, вероятно, вели, дежурила всего пара гвардейцев.
Старший нашего конвоя древком копья трижды ударил в створ громадных резных ворот и те, через мгновение распахнулись без единого скрипа, впуская нас в огромный тронный зал. Первое, что бросалось в глаза, это установленный на помосте массивный трон на котором восседала владычица, и ворсистый длинный ковер в цветах клана, что тянулся от самых дверей до подножия, по обе стороны от которого выстроились гвардейцы. Полусотня, не меньше. Как говорил отец: боятся — значит, уважают.
Вскинув голову, заметил, что потолок высок и застеклён цветными витражами, отчего солнечные лучи причудливо переливались.
Глядя вперёд, увидел Рауку, восседающую на великолепном троне из цельного куска мрамора, розового с золотыми прожилками. Величественное зрелище. И наверняка безумно неудобное и холодное. Так и геморрой заработать как здрасти, хотя её такое, наверно, не возьмёт.
Улыбнувшись своим глупым мыслям, заозирался по сторонам, приметив, что наша процессия остановилась перед помостом, и гвардейцы молча склонились в поклоне.
Я, однако, остался стоять. С какой стати буду ей кланяться? Заметил как опустились уголки губ женщины, но она, сдержавшись, промолчала, лишь кивнув стражникам, поднявшимся с колен и занявшим свои места перед троном.
— По-прежнему не уважаешь тех, кто лучше тебя, достойней и знатнее, — сказала Раука с презрительной усмешкой.
— Когда и если встречу кого-то подобного, уверен, что проявлю должное почтение.
Адель еле слышно усмехнулась за спиной, а лицо владычицы вмиг стало пунцовым.
— За подобную дерзость стоило бы тебя казнить! — прошипела она, брызжа слюной. Теперь понятно, зачем здесь постамент и почему к ней близко не подпускают.
— Нет, не казнишь, — возразил ей, сохраняя нейтральный тон. — В прошлый раз ты застала меня врасплох. Возможно, не смогу отбиться от всех в этой комнате, но добрую половину и тебя так уж точно положу, моргнуть не успеете.
Надо отдать должное выдержке владычице, на долю секунды она потеряла контроль, но тут же взяла себя в руки и попыталась улыбнуться. Получилось слабо, скорее, оскал вышел.
— Ты ещё пожалеешь, мальчик, запомни мои слова.
— Что-нибудь ещё? Просто твои прихлебатели отвлекли меня от праведного отдыха.
Та смерила меня долгим оценивающе-презрительным взглядом, прежде чем махнуть рукой в пренебрежительном жесте.
— Отведите этого самодовольного выродка к судьям, а потом заприте в комнате! И чтоб глаз с него не спускать до завтрашнего утра!
Гвардейцы отсалютовали, взяли нас в кольцо и под конвоем вывели из тронного зала. Как только мы вышли, Адель тихо заговорила со мной.
— Ты же знаешь, что владычица не простит тебе эту выходку, верно?
— Думаешь, как турнир завершится нас отпустят живыми? Вряд ли. Так зачем утруждать себя вежливостью?
— Похоже, ты прав, — со вздохом ответила она.
— А ну заткнулись оба! Разбрехались, щенки!
Спорить с ним не стал, но рожу этого гвардейца запомнил.
Минут через десять наша процессия вошла в комнату раза в три меньше тронного зала. Из мебели только длинный деревянный стол, за которым восседали четверо, пятый из присутвующих замер у стены, сложив на груди руки.
— Тинар, — указал на меня копьём один из конвоиров, — доставлен для оценки и вердикта, — гаркнул он. Причём очень громогласно, я даже мизинцем ухо прочистил, чуть не оглохнув.