— Хороший вы человек, доктор! Хороший, — все говорила она.
— А у тебя это тоже от бутылки перебродившего вина? — спросил ее доктор, рассматривая кусочек плоского оконного стекла.
Но Шепелявая ему на это ничего не ответила.
Лысого черта как подменили. В тот же вечер он приказал вставить новое стекло в окошко Шепелявой. На другой день к ее домику подъехала повозка с хорошими дровами. Дрова тут же сгрузили. А еще Лысый черт приказал зарезать петушка и сварить из него суп. Сам он съел только петушиные ножки, а остальное отнес Шепелявой.
— Ешь, Шепелявая, это тебе за то, что ты крови много потеряла, — сказал он и поставил миску с супом возле старухиной кровати.
А она лежала пластом. Голова у нее была вся залеплена пластырем и забинтована. Глаза закрыты. Лысый черт осторожно взял ее руку и тихонько потряс. Потом он ту руку, которой притрагивался к старухе, вытер о штанину. Шепелявая открыла глаза, увидела Лысого черта и снова закрыла.
— Слушай, Шепелявая! — сказал ей Лысый черт. — Я тебе велел дровец подвезти, хороших дровец: смолистых, не гнилых. Слышишь? И стекло я велел в окошко вставить. Слышишь? Петушка для тебя зарезал. А коль не будешь поправляться, я еще одного велю зарезать. Да-да! Только давай не будем говорить о том, как все вышло. Понимаешь, не будем?
А Шепелявая все лежала не шелохнувшись.
— Неужто ты от страху речи лишилась?
— Тебе только этого и надо, греховодник! — неожиданно ответила Шепелявая. — Сгинь, лживый дьявол!
— Я тебя не хотел пугать, Шепелявая. Видит бог, не хотел! Только вот давай не будем говорить, как оно и что… Слышишь? Поняла ты меня?
— Ты только этого и добиваешься! Немоты моей хочешь. Чтоб молчала я, а вы б меня ведьмой ругали перед всем миром. Нет уж! Господь бог не попустит, чтоб на такие-то речи да я молчала! Не попустит он, чтоб бесовское слово ко мне прилепилось.
— А того, кто тебя ведьмой ругать станет, ты ко мне посылай. Я ему заткну глотку.
— Ты свою сперва бы заткнул! Кулаком бы и заткнул! — сказала ему Шепелявая и отвернулась к стенке.
И как Лысый черт ни старался к ней подъехать, Шепелявая ничего ему больше не ответила.
Не зная, как теперь быть и что думать, Лысый черт отправился под вечер в людскую, развалился возле холодной печи и закурил сигару. Батраки и батрачки только диву дались: что бы это могло значить?
— Хорошее нынче бабье лето! — сказал Лысый черт.
— Да, да!.. Верно, верно! — послышалось со всех концов стола.
— А у вас что нынче на столе хорошего?
Никто ему не ответил. Батраки только переглянулись: уж не ослеп ли хозяин?
— Вы что ж, не видите, что на столе стоит? — спросил его младший батрак Роберт. — Картошка вареная и конопляное масло.
— А соленых огурцов вам не выдали?
— Нет, огурцов не дали.
— Куда ж это годится! Разве это жизнь? Картошка вареная и без огурцов? Турки мы, что ли? Скажи сей же час старшо́й, чтоб огурцы подала.
— Да, да!.. Верно, верно! — снова послышалось со всех концов стола.
— Шепелявая, говорят, тоже плоха! — заметил Лысый черт. — Здорово это ее бес потрепал!
— То-то и оно, — ответил ему Роберт. — Бес-то, говорят, верхом на бутылке с карбидом прискакал, а бедненького сыночка вашего за это в воспитательный дом отправят.
— Что, что? С карбидом? Воспитательный дом?
— Да, да, это он мой карбид, дьявол, стащил.
— Какой еще дьявол?
— Фриц, сыночек ваш.
Старый Густав пихнул Роберта в бок.
— А ты видел, как Фриц твой карбид брал? — спросил Роберта Лысый черт.
— Мыши-то его не едят, они от него дохнут.
— А ежели ты видел, как он твой карбид брал, то, стало быть, ты, лентяй, днем дома сидел. А если не видел, то ты нам с сыном оскорбление нанес и, стало быть, ступай сегодня же со двора! Забирай свои документы и вали отсюда!
Дверь с треском захлопнулась за Лысым чертом. Даже крохотная лампочка на потолке в людской закачалась. Батраки стали увещевать Роберта.
А Роберт вынул изо рта картошку, которую он только что взял, положил ее снова на тарелку и сказал:
— Прощения просить? У этого? Да у вас не все дома, что ли? Я ж в Свободной молодежи!
— Когда мне было столько лет, сколько тебе, я тоже раза два схватился с хозяином, — предупредил его Густав, — да ничего из этого хорошего не вышло.
— Из тебя вот тоже ничего хорошего не вышло!
И снова захлопнулась дверь людской…
Я спрашиваю Пуговку:
— А Фрица Кимпеля отдали в воспитательный дом?
— Да что ты! Все совсем по-другому получилось, — отвечает Пуговка и соскакивает с подоконника.