— Марк, ты стал уже для меня совсем родным, и если бы я была старше, то я могла бы сказать, что ты стал мне, как сын, — произнесла она.
— Ну, для твоего возраста я разве что младший брат, — засмеялся парень.
— Да, — с улыбкой кивнула она, — И я повторю вслед за Саибом: наша дверь всегда открыта для тебя.
Марк перевел взгляд на ребят.
— Захир, Латиф, я смотрю на вас и вспоминаю свое детство и себя самого, росшего в деревне в России. Вы — замечательные друзья, жаль, что вас не было в моем детстве, вы просто незаменимы во всяких авантюрных вылазках, а еще вы отлично играете в футбол.
Оба парня засмеялись, пожимая руку Марку. Затем юноша посмотрел на девочку, которая все еще утирала слезы, сделал небольшую паузу, вглядываясь в ее лицо, и произнес:
— Мира, ребенок мой, иди сюда.
Та перелезла к Марку прямо на колени, обняла его и громко, не сдерживая себя, заревела. Парень положил свою щеку на ее голову, и еле сдерживался, чтобы не расплакаться самому.
— Не уезжай, Марк, останься, тебя же никто не гонит. И папа и мама тебя рады видеть. Останься, — плакала она.
— Я должен ехать, моя хорошая, — ответил юноша. — Я очень к тебе привязался тоже, но мне нужно двигаться дальше.
— Но зачем и куда? Останься!
— Я обязательно приеду обратно, в гости, — Марк отстранил ее голову от своей груди и посмотрел ей в глаза.
— Ты обещаешь? — спросила Мира, останавливая плач и немного успокаиваясь. Ее лицо было полно горечи и неисчерпаемого искреннего горя ребенка.
— Обещаю, — твердо сказал Марк.
Мира начала вытирать глаза. Во всем ее лице светилась надежда.
— Только поскорее приезжай. А то я же жду. Долго там не езди. Посмотри быстренько, что хотел и сразу же назад. Хорошо? — Мира усиленно закивала головой, преданно глядя Марку в глаза и требуя немедленного согласия.
Все засмеялись чарующей непосредственности ребенка, который отпускал сейчас нечто дорогое, что обязательно должно было, по ее мнению, вернуться, потому что нельзя ее оставлять вот такую, разбитую горем.
— Я буду по тебе скучать, и куклы тоже будут скучать, — сказала она.
— Я по вам тоже, — улыбаясь, произнес Марк. Его глаза были мокрыми, а голова аж разрывалась от сдерживаемых слез. — Береги их, а то, что с ними будет без тебя. Они совсем пропадут.
— Да, в этом доме они только на меня и могут положиться, — по-хозяйски произнесла Мира, чем вызвала новую волну всеобщего смеха.
Марк погладил ее по голове, поцеловал в лоб, а затем снял ее со своих коленей и поставил на пол. Оглядев всех присутствующих, он встал и прошел в другую комнату за своим рюкзаком с притороченными к нему по бокам роликовыми коньками. Взвалил его на спину, встал посреди выхода и обернулся. Все подошли.
— Аллах пусть ведет тебя твоим путем и ограждает от всяких напастей, — сказал Саиб.
Марк поочередно обнялся со всеми, а Миру подкинул под самый потолок, поймал на руки и держал так, пока она успокаивалась от визга и хохота, затем передал ее Мехримах.
Юноша окинул взглядом дом и всех присутствующих и произнес:
— До встречи, друзья мои. Мы еще обязательно увидимся. Мир вашему дому.
Парень низко поклонился, развернулся и тихонько вышел, начиная новую страницу своего пути.
За все время работы у Саиба, из заработной платы, которую египтянин ему платил, юноша смог накопить неплохую сумму для дальнейшего путешествия. Более того, араб ранним утром добавил отказывающемуся Марку еще несколько крупных купюр. Также юноша взял с собой галабею и куфию, и решил, что далее переоденется в них, чтобы не так бросаться в глаза. Безопасность была превыше всего.
Парень шел по улице, к которой он так привык за эти полгода, вспоминая, как только приехал сюда и как привыкал к здешнему окружению, людям и климату. Солнце уже взошло достаточно высоко, и уже стояла приличная жара, но Марк лишь поднял лицо и подставил его солнечным лучам и встречному сухому теплому ветерку. Недалеко от Хан аль-Халили он зашел в один из проулков, быстро достал из рюкзака галабею и куфию и, переодевшись, двинулся на сам рынок.
Самый большой сук Африки уже гудел, как пчелиный улей. Торговля шла бойко. Парень влился в его ряды и растворился в толпе посетителей разных мастей, не обращая на себя никакого внимания со стороны прохожих. Здесь он был своим.
Марк передвигался по рядам, периодически обмениваясь приветствием со знакомыми торговцами. Юноша также подошел к прилавку Саиба, немного постоял рядом с ним, вспоминая, как первый раз зашел сюда, и, улыбнувшись, двинулся дальше. Он прощался с прилавком. Прощался с разношерстным, колоритным и ставшим уже таким родным Хан аль-Халили.