Саиб просыпался также рано. Чуть забрезжил рассвет, он раскрыл глаза, а выглянуло солнце, и вот араб уже тихо бродил по комнатам, готовясь к выходу, чтобы открыть свой торговый лоток в Хан аль-Халили. Его жена также встала и теперь ходила и будила детей в школу, а затем, немного приведя себя в порядок, направилась на кухню готовить завтрак.
Внутреннее убранство жилища египтянина было со своим восточным колоритом: много ковров на стенах, на полу, множество подушек, на диванах, кроватях и по углам, кое-где на стенах были крупные надписи арабской вязью, но при этом дом был чистым и уютным.
Марк поднялся одновременно вместе с Саибом. Оба по очереди умылись, привели себя в порядок и проследовали на кухню, где их ждал уже дымящийся кофе, пока Мехримах занималась завтраком. Когда она закончила, все уже расселись за столом. На завтрак было какое-то блюдо из бобов с острым соусом. К национальной египетской кухне, думалось Марку, ему еще придется немного привыкнуть, потому как еда здесь в достаточной мере отличалась от того, что готовят у него на родине. Еще вчера на ужин парень перепробовал разные блюда. Сначала они казались ему непривычными, но потом он понял, что это как, к примеру, кушать оливки: сначала они кажутся тебе странными, но затем, распробовав их как следует, ты уже не можешь от них оторваться. В итоге в тот вечер его накормили до отвала всякими вкусностями, за что юноша не преминул похвалить и поблагодарить хозяйку дома.
— Да, Саиб, ты был абсолютно прав, готовит твоя жена просто превосходно, — сказал тогда Марк с полнейшей искренностью в голосе.
— Я же говорить тебе, — араб был очень доволен.
Мехримах, увидев первый раз русского парня и услышав историю супруга, сразу же благосклонно и по-матерински (не смотря на то, что не годилась ему в матери) отнеслась к Марку. Она ничему не удивилась, и спокойно восприняла идею Саиба. Это была хозяйственная женщина с достаточной строгим характером, но в ее поведении и манере разговора (хоть юноша и не знал арабского языка) чувствовалась какая-то сознательность и рациональность. При всем этом, хотя в арабской семье главенствующую роль и занимает мужчина, Мехримах имела серьезный вес голоса, и муж нередко в обсуждении вопросов семейных проблем прислушивался к ее доводам, что Марк впоследствии наблюдал не раз.
Перед каждым приемом пищи звучала молитва, которую произносил Саиб. Марку это не было новинку, и он не чувствовал себя не в своей тарелке, так как и раньше приходилось быть на застольях верующих людей, которые дружно молились перед едой. В такой момент парень просто делал все то же самое, что и окружающее его люди, и этого было вполне достаточно, чтобы соблюсти законы и верования того места, где он находился, и никого при этом не обидеть.
Иногда дети начинали баловаться за столом, но одного отцовского взгляда на Латифа и Захира хватало, чтобы они сразу успокаивались и продолжали есть. Миру же усмиряла мать, потому как отцу с его любовью к ней, сложно было быть строгим. Девочка часто вертелась и что-то говорила своим смешным детским голоском, постреливая большими черными глазами на Марка из-за своей тарелки. Парень в ответ ей лишь улыбался.
Позавтракав, все быстро собрались, кто в школу, кто на работу и вышли из дома. Мехримах обычно оставалась на хозяйстве, а братья вели в школу младшую сестру, которая только пошла учиться первый год, и сами направлялись туда же.
Саиб с Марком вышли на улицу. Воздух в Каире был сухой, и хотя жара уже стояла приличная, все же дышать здесь было значительно легче по сравнению с влажным Гонконгом, что радовало парня. Запахи тут были иными. Иногда с ветром приносило запах мусора и гниения.
— В той стороне, — махнул рукой Саиб, — Маншият — Насир, город мусорщиков. Там живут заббалины. Они заниматься сбором и переработкой мусора. У них целый семейный бизнес в этом деле на протяжении многих поколений. Люди платить им, чтобы они забрать мусор и утилизировать его. Они — копты. Мы, мусульмане, особо не иметь с ними дел, кроме отдавать им мусор и платить за это.
Марк слышал про нацию коптов и читал о них ранее. Это были потомки тех самых древних египтян и фараонов, потомки некогда великой и могучей цивилизации. Но даже когда их страну завоевали арабы, они остались жить своей достаточно обширной общиной, которая в большей степени располагается в Египте. Копты — христианский народ, и парню казалось странным, как ислам уживается в одном месте с христианством, с которым у него была самая большая вражда на протяжении всего существования этой религии. Они даже имеют свою Коптскую православную церковь, являющуюся автокефальной, то есть под своим собственным управлением.