И все-таки он заставил себя посмотреть. Из обычной вежливости, конечно. Молодая. Умерла страшной смертью. Киний заставил себя вдохнуть и выдохнуть. Рядом женщина постарше, лет сорока, с длинными светлыми волосами, из горла еще торчит нож.
— Скажи им, что я беру их — всех — с собой, — жестом показал Киний.
Ателий заговорил с широкоплечим мужчиной, должно быть, кузнецом. Киний понял все, что он сказал.
Мужчина покачал головой и лопатой показал на ряд маленьких тел и светловолосую женщину.
Все мужчины-синды плакали.
Ателий повернулся к Кинию.
— Очень плохо. Когда дома загорелись, мать убила детей. Потом убила себя ножом — храбрая. А мужчины поклялись сражаться до смерти — и тут пришли мы. Жена и дети умерли. Мужчины хотят умереть.
— Афина, защити нас! — в ужасе сказал Киний. — Мать убила своих детей?
Ателий посмотрел на него, как на незнакомца.
— Ни один сак — ни с земли, ни высокий — не станет рабом. Мать храбрая. Очень храбрая.
Сак порылся в кармане своего пояса и извлек семена — такие же, как те, что Кам Бакка сжигала на жаровне. Семена он бросил в могилу и туда же бросил маленький красивый нож, который достал из обуви.
— Я чту ее храбрость.
Сердце Киния, казалось, вырвется из груди; ему почудилось, что он задыхается; глаза жгло. Он повернулся и прошел туда, где Эвмен и Аякс рассказывали друг другу о своих приключениях; за ними с улыбками наблюдали Никомед и Никий.
— Тридцать человек, в помощь жителям города копать могилы для павших — немедленно.
Голос Киния дрогнул, и он отвернулся, чтобы его военачальники не видели, как не по-мужски он себя ведет. Кинию не привыкать к такому, он видел немало мертвых детей, но на этот раз что-то потрясло его до дрожи.
Он думал о Медее, убившей своих детей в конце трагедии, и гадал, чего не знал сочинитель. Или о чем умолчал намеренно.
Ольвийцы, заметившие перемену в своем гиппархе, не ропща копали могилы. Через час женщины и дети были погребены. Мужчины набрали цветов, украсить могилы, а Киний бросил в яму застежку, и многие воины тоже; так могила матери наполнилась вещами, которые при жизни она считала бы сокровищем.
К тому времени как на последнюю детскую могилу был уложен последний цветок, Киний выслушал все, что Ателий мог рассказать о гетах на севере и западе. Когда колонна приготовилась выступить, у синдов были свои лошади и прочные повозки. У всех мужчин-синдов были сакские луки, и каждый шел с тяжелым топором в руках и обещанием смерти на лице.
— На северо-восток, как раз навстречу наступлению гетов, — сказал Киний.
Ателий мрачно улыбнулся.
Спустя три дня с Кинием шло уже сто беженцев-синдов: мужчин, женщин и детей, отчего колонна передвигалась со скоростью пешехода. А геты теперь знали о них. Трижды Киний нападал на их отряды. Трижды уничтожат. Теперь каждый в ольвийской колонне стал убийцей — в последнем городе им пришлось особенно тяжело, бои шли внутри домов.
С убийствами пришла и смерть. Погиб юный Кир, замечательно метавший копье, пал с ножом гета в шее, и Тео, с которым вел дела Никомед, лежал в тележке, кое-как дыша пробитым легким и ожидая смерти, и Софокл, чье презрение к законам войны так забавляло их во время первой поездки к сакам, получил удар мечом по руке и истек кровью, прежде чем товарищи сумели его спасти. Удача, хорошие доспехи и неупорядоченность действий врага сохранили жизнь остальным, но все были изнурены физически и душевно, а многие ранены — не смертельно, но раны отнимали силу и волю к победе.
Киний и Никий словно помешались на дисциплине. Не терпели ни малейшей небрежности. За одно утро Никий прибил двух молодых воинов. Киний гадал, что подумала бы Страянка — или что она стала бы делать.
Поэтому на четвертое утро под непрерывным мелким дождем шла молчаливая, мрачная колонна, усталые люди ехали на усталых лошадях, и люди и животные понурили головы.
Никий и Никомед ушли с лазутчиками: чтобы те не теряли бдительности, требовалось постоянное присутствие командиров. Киний ежечасно благословлял присутствие небольшого отряда саков. Они выполняли почти всю черную работу.
Рядом с молчащим Кинием ехали Аякс и Эвмен. Они время от времени поглядывали на него, но ничего не говорили.
В середине дня вернулся из разведки Ателий.
— Геты, чтоб их матерей…, собрались у нас в тылу, — сказал он. — Три больших отряда. Если встанем лагерем, к ночи увидим их.
Киний выругался и вытер дождь с лица.