— Ты подумаешь об этом? Что ж, для меня этого довольно. Сегодня ко мне придет Изокл, и его дочь будет петь для нас. Семейный вечер — ни к чему пугать девушку. Присмотрись к ней.
Киний понял, что Кальк, несмотря на привычку подавлять других, искренне старается оказать гостеприимство.
— Ты стал свахой?
Кальк положил руку ему на плечо.
— Когда ты только приехал, я уже говорил тебе: твой отец спас всю нашу семью. Я этого не забыл. Ты в нашем городе недавно и считаешь меня большой лягушкой в мелком пруду. Я это вижу. Но так оно и есть. Мы с Изоклом спорим обо всем, но мы здесь оба влиятельные люди. Есть место и для других. Наш пруд не так уж мал.
Для Калька это была длинная и страстная речь. Киний обнял его и получил в ответ сокрушительное объятие.
Потом Кальк ушел присматривать за рабами, готовившими груз для Аттики. А Киний снова занялся сбруей. Он сидел спиной к ограде загона, в тени стены, и пришивал новый недоуздок, когда к нему склонился молодой Аякс.
— Добрый день, господин.
— К твоим услугам, Аякс. Прошу — располагайся со всеми удобствами на этой кочке травы.
Киний указал на землю и протянул мальчику мех с кислым вином, которое Аякс выпил, словно амброзию.
— Отец попросил тебя взглянуть.
У него под мышкой, как у ученика на агоре, было несколько свитков. Он положил их на землю.
Киний развернул один свиток, взглянул на рукопись — очень аккуратный почерк — и увидел, что это Геродот.
— Тут только четвертая книга — о скифах. Потому что… ну… отец сказал, что вы завтра уходите. В Ольвию. Так что времени на чтение у тебя немного.
Киний кивнул и взял в руки недоуздок.
— У меня, вероятно, и на чтение одного свитка не будет времени.
Аякс кивнул и молча сел. Киний принялся за работу, тонким бронзовым шилом на куске мягкой древесины проделывая в коже ряд аккуратных отверстий. Время от времени он поглядывал на Аякса — мальчишка беспокойно ерзал, перебирая куски кожи и нитки. Но молчал. Это Кинию понравилось.
Он продолжал работать. Когда все дыры были проделаны, он навощил льняную нить и вставил в иглу — слишком большую для такой работы, но другой во всем лагере не нашлось. Киний начал шить.
— Дело в том… — начал Аякс. Но тут же утратил решимость и замолчал.
У Киния закончилась одна нить, и он вдел в иглу вторую.
— Так в чем дело? — мягко спросил он.
— Я хочу увидеть мир, — провозгласил Аякс.
Киний кивнул.
— Похвально.
Аякс сказал:
— Здесь ничего не происходит.
— По мне, звучит недурно.
Киний подумал: хотел бы я жить там, где самые волнующие события — праздники и соревнования в гимнасии? Но сегодня, после утраты лошади, в предчувствии опасного путешествия, не уверенный в том, чего ждать от тирана в Ольвии, Киний подумал, что, возможно, легкая скука все же предпочтительнее.
— Я хочу… присоединиться к вашему отряду. Поехать с вами. Я умею ездить верхом. Я не очень хорошо метаю копье, но быстро учусь, зато умею драться на кулаках, бороться, сражаться копьем. И я целый год был пастухом — могу спать на голой земле, разжечь костер. Я убил волка.
Киний поднял голову.
— А что говорит твой отец?
Аякс улыбнулся.
— Говорит, я могу идти, если ты настолько глуп, что возьмешь меня.
Киний рассмеялся.
— Клянусь богами. Я так и думал, что он это скажет. Сегодня он придет сюда на обед.
Аякс энергично кивнул.
— Я тоже. И Пенелопа, моя сестра. Она будет петь. Она прекрасно поет. И пряжа у нее лучше, чем покупная. И она очень красива — мне не следовало так говорить, но это правда.
Киний раньше не встречался с таким отношением к себе — словно к божественному герою. И не мог не насладиться толикой этого откровенного восхищения. Но недолго.
— Буду рад познакомиться с твоей сестрой. И вечером поговорю с твоим отцом. Но, Аякс, — мы наемники. Это трудная жизнь. Сражения с царем-мальчиком — в каком-то смысле это все-таки война за родной город, пусть даже дома нас встретили неласково. Да, спать на голой земле нелегко. Но бывает и хуже. Дни без сна и ночи в дозоре, на спине лошади, во враждебной стране. — Он помолчал и добавил: — Война есть война, Аякс. Это не состязания за звание олимпионика. В современной войне редко проявляются добродетели наших предков.
Он заставил себя замолчать, потому что его слова оказывали действие, прямо противоположное тому, на что он рассчитывал. Глаза мальчишки сияли.
— Сколько тебе лет?
— Семнадцать. Будет в праздник Геракла.
Киний пожал плечами. Достаточно взрослый, чтобы стать мужчиной.