— Поделим после ужина.
Антигон кивнул.
— Людям полегчает.
Прислушивавшийся Диодор кивнул.
— Гракх оставался в живых все эти годы с царем-мальчиком, чтобы умереть на равнине от рук шайки безмозглых варваров. Это нам как кость в горле.
Киний кивнул.
— Я запомню, — пообещал он, встал, подошел к Аяксу и сел с ним рядом. Он проделал это так неожиданно, что парень не успел уйти, только начал подниматься. Но Киний удержал его. — Останься. Как твоя рука?
— Хорошо.
— Длинный порез. Болит?
— Нет.
— Болит. Но если будешь мазать медом и не сойдешь с ума от мух, заживет за неделю. А через две недели перестанет болеть. К тому времени ты забудешь его лицо.
Аякс быстро перевел дух.
— Прости, что убил его, не спросив у тебя. Может, ты захотел бы оставить его. Но он был моих лет и никогда не знал рабства. Без руки, как преступник? Он не смог бы жить — раб-калека.
— Но разве поэтому то, что случилось, правильно? — спросил Аякс. Говорил он спокойно, даже легко, словно ответ не имел для него значения.
— Правильно? Они напали на нас, Аякс. Мы шли по равнине ниже их холмов. Они пришли за нашими головами и нашими лошадьми. В следующий раз мы можем оказаться на их землях — придем к их домам на холмах и подожжем. Так делают воины. Это совсем другое право — право силы, один полис против другого: ты веришь, что люди, проголосовавшие за войну, сделали это не без основательных причин, и исполняешь свой долг. Это просто право — право сопротивляться нападению. Например, убийство вора.
— Ты убил их обоих. А потом сказал… сказал, что так всегда: сильные убивают слабых.
Уже не так спокойно.
— Позволь сказать тебе правду. Неприятную, но если ты с нею справишься, может, из тебя еще выйдет хороший воин. Готов?
— Попробуй.
— Я начальник над вами. Верно?
В Древней Греции полис — городская община, разновидность города-государства.
— Да.
— Это значит, что я делаю самое трудное. Убивать невооруженных людей — трудная работа. Иногда нам всем приходится это делать. Но обычно это делаю я. Чтобы не пришлось делать остальным.
Аякс некоторое время смотрел в костер.
— Ты говоришь так, словно это достоинство.
— Я еще не закончил.
— Ну так продолжай.
Аякс повернулся и посмотрел на него.
— Когда вступает в войну полис, или вся Греция, или вообще весь эллинский мир — подумай об этом. Все ли мужчины уходят на войну?
— Нет.
— А все ли воины идут? Все те, кто подготовлен к войне?
Аякс невесело рассмеялся.
— Нет.
— Нет. Идут немногие. Иногда чуть больше, чем немногие. И вот что единственное делает их ремесло благородным: они тем самым дают остальным возможность не идти на войну.
— Но ты наемник! — выпалил Аякс.
— Ты знал это до того, как пошел с нами.
— Да. Почему, по-твоему, я чувствую себя таким малодушным? Я заранее знал, что здесь будет, и все равно пошел, а теперь не могу этого вынести.
По щекам Аякса текли слезы.
— Я сражаюсь за других. И ради своей выгоды. Это трудная жизнь, полная жестоких людей. Не советую тебе становиться одним из них, Аякс. Если хочешь вернуться, я пошлю с тобой кого-нибудь к переправе. С другой стороны, если захочешь остаться, ты должен ответить себе, сможешь ли ты это воевать и оставаться хорошим человеком. — Киний встал; ноги и бедра заставили его ощутить свой возраст. — Дальнейшее тебе тоже не понравится. Это самое отвратительное — после убийства. Но тебе придется понять. — Он потер небритый подбородок. — К тому же дележ добычи — неотъемлемая часть войны. Это есть в «Илиаде» и, значит, не может быть неправильно.
Киний положил руку мальчику на плечо, и Аякс не отстранился. Потом он отошел, отдал чашку рабу, вымыл руки в кожаном ведре и остановился возле Диодора и цепочки захваченных лошадей. Кракс выложил все ценное с тел на окровавленную попону под ногами. Его лицо не выдавало никаких чувств, но Киний заметил его напряженную позу и плечи — может быть, он узнал застежки и украшения, лежащие на земле.
Кинию не пришлось сзывать людей. Он поднял руку, прося внимания.
— Уважаемые господа! Согласно нашему обычаю, мы разделим добычу по заслугам и по очереди. Уважая интересы каждого в отряде. Я беру это.
Киний порылся среди застежек и взял две самых больших золотых. Каждая стоит не менее двадцати серебряных сов, этого хватит, чтобы много дней кормить лошадей в городе. Никто не возразил, хотя это явно была самая ценная добыча.
Потом Киний показал на Ателия.
— Он их обнаружил и предупредил нас. К тому же убил четверых. Предлагаю ему выбирать первым.