Отец ловит отражение маминого лица поверх своего плеча.
— Что ты встревожился? Все нормально. Она девушка.
Отец цокает языком: ему не нравится легкомысленный тон жены, который как бы говорит, что не происходит ничего такого, что не было бы известно всем. Отцу необязательно знать, о чем идет речь, он незнакомец в стенах собственного дома.
— Где Ка-касандра?
В его голосе слышится страх перед опасностью и беспокойство за дочь, поэтому улыбка исчезает с маминого лица. Этот человек с медалями уже давно превратился в гостя, случайного свидетеля событий внутри семьи. Он мало знает о Касандре, еще меньше о Калебе и ничего о Калии. В последнем случае не по своей вине: невозможно выяснить, что в голове у этой девочки — бабочки или слоны, смерть или жизнь.
Сердце у мамы не каменное и еще способно испытывать жалость. Пока еще. Не к детям. Для них предназначены другие чувства и эмоции матери. Но при виде человека с медалями, потерянного и захлебнувшегося в чувстве вины, она преисполняется милосердия.
— С ней все в порядке. Она девушка, — повторяет мать, и ее голос звучит язвительно, то ли из-за шутки, то ли из желания отомстить — он не может разобрать. — Молодых нужно отпускать, чтобы они могли заниматься своими делами.
— Какими делами?
Он очень терпеливый человек. В этом нет сомнений. Он не позволит себе нарушить правила, которые сам же установил, но иногда очень сложно, практически невозможно не повысить голос и не установить военную дисциплину в домашней казарме с таким незавидным контингентом: легкомысленная мать, строптивая дочь, равнодушный сын и Калия, к которой неприменимо никакое другое определение, кроме ее имени. Конечно, от молодых всегда ждешь безрассудных поступков. В чем-то она права, говоря о неосторожной молодежи: та не замечает опасности на минном поле. Отец разъярен на мать, чья обязанность — оберегать детей. Неужели сложно это сделать?! Дети так себя ведут, потому что их мать не понимает или не чувствует опасности. Всего лишь неделю назад с дома сняли наблюдение. Каких-то несколько месяцев назад дядя и тетя стали врагами народа. Любой опрометчивый поступок может повлечь за собой еще большие неприятности. Он объяснил это всем яснее некуда. Очень четко объяснил, что семья должна оставаться дома — одно потерянное лето незаметно в потоке лет, — и в тот момент все согласились, были готовы провести время взаперти, в доме, запертом глазами Усатого генерала.
— Слушай, не трать время, — вздыхает мать, садится на край кровати и приглаживает волосы обеими руками. — Касандра вернется. Она…
— Она что? — Отец уже не заикается, все медали на его груди в идеальном порядке.
— Влюблена, — отвечает мама и добавляет: — Она молода. Молодость — отвратительная штука, правда?
Голос жены не врет. У нее на губах играет странная улыбка.
— Сколько тебе лет, Касандра?
— Ты серьезно?
— Я спрашиваю, сколько тебе лет. Это часть протокола.
— Очень глупого протокола.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что ты знаешь, что мне шестнадцать. — Отлично, постепенно продвигаемся. Видишь, как просто? Шестнадцать лет.
— Как хочешь. Какая тупость! Бла-бла.
— Что тебе кажется тупостью?
— Я тебе уже сказала.
— То, что я спрашиваю, сколько тебе лет? Почему?
— Потому что ты меня родила, нет?
— Ну, это часть протокола, и мы должны его придерживаться.
— Очень глупого протокола.
— Ты уже высказала свою точку зрения.
— Ты не мой терапевт. Ты моя мать.
— Тогда почему ты никогда не называешь меня матерью вне консультаций?
— Ну, не знаю. Потому что не хочу. Думаю, так.
— Или потому, что ты меня не любишь.
— Наверное. Да. И поэтому тоже.
— Хочешь поговорить об отношениях с матерью?
— У тебя крыша едет.
— Почему ты так считаешь? Тебе кажется слишком отвлеченным, что я говорю о твоей матери в третьем лице?