— Ка-касандра, поднимайся в свою комнату, — приказал ей отец на пороге дома.
— Что случилось? — спросил Калеб, стараясь не рассмеяться.
Папа пожал плечами:
— Ничего, Калеб. Зайди тоже в дом. Закрой дверь! Сколько раз повторять! Почему н-никто не подчиняется моим п-приказам?
Калеб молча переступил порог.
— Убийца воробьев, — прошептала Касандра, столкнувшись с братом в коридоре.
— Извращенка, трахающаяся с мостом, — ответил ей Калеб.
Тетя, некогда немая, а теперь обретшая голос, не решала, как именно уйти из жизни членам семьи и какой способ будет наиболее эффективным. Целыми днями она давала точные указания своим хриплым голосом паршивого кота, и все слушали ее с восторженным обожанием, кроме маленькой мамы, наблюдавшей за всем этим исподтишка и на расстоянии. Сравнивали различные способы, оценивали их сложность. Кто-то предположил, что, перерезав себе вены, они порадуют Бога, вызвав к жизни те давно ушедшие дни, великую эпоху, когда ему делали подношения в виде мирры, золота и приносили в жертву голубей. Однако тетя ответила недовольной улыбкой, означавшей, что такой способ недостаточно эффективен в глазах Бога, и продолжила рисовать бабочек, не давая никаких новых указаний. Той, кто решила за всех, выбрав яд как устраивающий всех и наиболее гигиеничный способ умереть — способ, который был бы понятен Богу и избавил бы их от страданий под ножом новоявленного семейного мясника, — стала бабушка.
— Господь поймет, — сказала она и посмотрела на свою дочь-художницу, из-под руки которой на бумаге рождались невероятные бабочки — они становились все ярче и больше. Воля Божья была непостижима для всех, кроме тети, некогда немой, а теперь обретшей голос, поэтому, чтобы развеять последние сомнения, бабушка посмотрела на дочь и спросила: — Ведь правда, доченька?
И та подтвердила сказанное улыбкой, которую вся семья сочла совершенной. Через эту улыбку Господь обращался к своей пастве, к человечеству, опустившемуся перед ним на колени, к тем последним свидетелям, стоявшим на коленях перед нарисованными бабочками, чтобы причащаться и поклоняться Богу во веки веков, точнее, в течение тех последних дней жизни, что им оставались.
Яд стал одним из ингредиентов. Действительно, семья выразила полное равнодушие к жизни, выбрав лучший способ с ней попрощаться: они приготовили мясо и рыбу и приправили все это огромным количеством крысиного яда. Тот обед включал в себя всевозможные традиционные десерты: флан, сладкую рисовую кашу, чизкейки вместе с фруктовыми соками из папайи, дыни, гуана-баны, огромные кастрюли, полные риса и тамалей. Их смерть должна была стать роскошной, и они бы вошли во врата рая довольные, словно бабочки, слишком толстые, чтобы взлетать высоко, бегущие от отвратительной земной жизни в чудесный мир по Божьему мановению. Приготовление к семейному самоубийству было овеяно радостью, и маленькая мама тоже присутствовала на званом обеде — перед ней поставили другую еду, без яда. Указания тети и Бога были ясны: девочка должна жить, потому что ей суждено возвратить в этот мир Божье семя.
Застолье удалось на славу. Вся семья собралась отпраздновать смерть: включили музыку на полную громкость, танцевали, покуда хватило сил, играли в домино или другие настольные игры, то и дело издавая победные крики. Тетя показала себя гостеприимной хозяйкой. Она обнимала каждого, без устали подавала блюда на стол, разливала сок. Впервые в жизни она забыла о своих бабочках.
Маленькой маме подали отдельно приготовленное для нее блюдо. Тетя была с ней очень нежна, даже поцеловала в щечку, и поцелуй тот был похож на укус. Один за другим члены семьи почувствовали себя плохо. Появилась тошнота и резь в животе, которые можно было принять за обычное недомогание, только с каждой минутой они становились все сильнее. Тогда тетя взяла маленькую маму на руки, отнесла в пустую комнату и сказала:
— Жди здесь, пока все не утихнет. — Чесоточный тон ее голоса контрастировал с ароматом, который источал ее рот, — запахом жасмина и фруктов.
Тетя снова поцеловала ее в щечку — тем поцелуем, похожим на укус.
— Прощай. Скоро мы с тобой встретимся, — сказала она и закрыла дверь.
Снаружи послышались первые стоны и крики. Маленькая мама смирно сидела на месте, в точности как наказала тетя, не хватало еще, чтобы Бог прогневался, увидев, что она двигается, чихает или ищет помощи. Маленькая мама медленно протиснулась к двери комнаты. Она находилась в тетиной спальне, стены которой покрывали сотни, тысячи листков с изображением бабочек.