У Калеба в голове застрял образ трусиков Касандры. Это воспоминание цвета фуксии порождало необычные щекочущие ощущения. Если старшая сестра носила такое нижнее белье, возможно, Тунис тоже. От имени кузины, от воспоминания о ней у Калеба по телу побежали мурашки. Ему было несложно представить себе Тунис в таких трусиках цвета фуксии, Тунис, пахнущую ржавчиной.
Лучше не думать о ней, об этой девушке в очках.
Тунис под запретом.
Калеб знал, что никогда больше не увидит кузину, после того как ее родители стали врагами народа.
То лето грозилось быть длинным и удушливо жарким.
Мальчик заставил себя думать о воробье, вернее, о той бесформенной массе с крылышками и чем-то похожим на клюв. Он искал ему место в своем произведении.
И тут Калеб услышал покашливание прямо у себя за плечом. В нос ударил запах ржавчины.
— Что ты здесь делаешь, Касандра? — спросил он. — Тебя разве не наказали?
— Ага. Ну и что?
При виде мертвого воробья на лице старшей сестры появилось отвращение. Калеб ожидал от нее оскорблений, но Касандра сжала губы и ничего не сказала.
— Что тебе нужно? — Он первый нарушил молчание.
— Папа слетел с катушек. Ты заметил? Признайся, что заметил.
— Это ты совсем поехала, любительница мостов.
— Точно, убийца воробьев, — со вздохом ответила Касандра. — Я серьезно. Если ты мне не поможешь…
— Даже не проси, Касандра. Оставь меня в покое. Не видишь — я занят.
— Отец сошел с ума. Это твои проблемы, если ты этого не понимаешь. Папа хочет превратиться в Усатого дедушку. Ты знаешь, чем это грозит?
— Мне все равно.
— Он начнет ставить на нас эксперименты. Плюс-минус как Усатый дедушка. Разве что тот — в масштабах страны.
— Слушай, Касандра, ты влюблена в мост, поэтому не говори мне об экспериментах. Оставь меня в покое.
— Такой человек, как папа, не откажется от власти — ее нужно у него забрать.
Калеб захлебнулся хохотом:
— А, значит, ты не только любительница мостов, но и враг народа.
Его старшая сестра пожала плечами:
— Ты не знаешь Усатого дедушку, Калеб. А я знаю. Только представь, что папа в него превратится. Он сделает твою жизнь невыносимой. И мою. Даже жизнь Калии. Ты не догадываешься. Даже не понимаешь, что это значит. У нас появятся новые законы…
— Оставь меня в покое.
— Идиот! Такой человек, как папа, опасен. Он все потерял. У него все отняли. Остались только мы. Как ты этого не понимаешь?!
— Слушай, да мне все равно. Отстань от меня.
Касандра потрогала пальцем мертвого воробья:
— Окей, дело твое, но ты об этом пожалеешь. Папа сошел с ума. И это лето будет длиться вечность, Калеб. Не говори потом, что я тебя не предупреждала.
Он не стал раздумывать над словами Касандры. Сказать по правде, сейчас его больше волновали воспоминания о потерянной кузине Тунис и ее очках. Больше всего ему хотелось представить ее розовые трусики, а еще сделать так, чтобы сплющенный воробей нашел свое место в его пазле из мертвых зверей.
— Почему тебе не нравятся бабочки, мама?
— Потому что они посланницы смерти.
— Откуда ты знаешь?
— Мне сказала об этом моя тетя.
— Ты их боишься?
— Бабочек? Немного. Но я не против, если ты их правда убиваешь.
— Нет! Они…
— Знаю, знаю, Калеб. Ты мне рассказывал: они тебя ищут, касаются крылом, и все. Падают. Убивают сами себя. Да, я знаю.
— Но так и есть.
— Значит, то, что про тебя говорит твоя сестра, тоже правда?
— Кролик умер сам.
— Калеб, ты можешь быть с мамой откровенным. Тебе нравится мучить животных?
— Нет!
— Если ты будешь что-то скрывать, мама не сможет тебе помочь.
— Я ничего с ними не делаю.
— Ты их травишь? Бьешь?
— Нет!
— Ты испытываешь удовольствие, когда дела ешь это?
— Они просто умирают. Это не моя вина.
— Конечно же нет. Никто тебя и не винит. Мне, например, не нравятся бабочки. Я считаю их мерзкими насекомыми, которые не должны существовать.
— Но они очень красивые.
— Расскажи мне, что случилось в тот день в зоопарке.
— Я пошел туда с папой и Касандрой. Звери вели себя странно. Папа закричал.