Впервые в жизни мальчик ощутил облегчение при виде Касандры, разглядев в сумерках подвала ее силуэт.
— Теперь можем поговорить? — спросила сестра притворно невинным тоном. Все же у нее хватило здравого смысла не произнести «я же говорила» или «я рада» — фразы, определенно действенные и, без сомнения, соответствующие реальности, которые могли бы обидеть Калеба.
Ему все еще стоило труда признать, что он ошибся, оценивая угрозу, которую представлял для них отец.
— Ну да, наверное, — ответил Калеб темной фигуре с голосом старшей сестры. — Ничего другого не остается, любительница мостов.
— Ничего другого не остается, убийца кроликов.
— Но как?.. Может, лучше подождать, пока все само пройдет, когда закончится лето. Безумие не всегда длится вечно, не так ли? Так говорят.
— Ты действительно этого хочешь?
Калеб вспомнил о Тунис и о своих кошмарах с уродливым младенцем, младенцем с головой собаки.
— Ты просто доверься мне, окей? — добавила Касандра. — У меня есть опыт в таких делах.
— В каких?
— Усатый дедушка был профессионалом в этом, настоящим маэстро, окей? Он меня научил.
Касандра вздохнула. У стен есть уши, у всех стен есть уши, но Калеб, кажется, об этом не подозревал, а если и знал, то не придавал особого значения. В какой семье вырос ее брат? Или он все эти годы был настолько занят свежеванием бедных кроликов, что так ничего и не заметил?
— Молчи и доверься мне, — повторила она.
— Почему ты всегда была так близка с Усатым дедушкой?
Вопросы, вопросы… И все скучнейшие. Как и сам Калеб. Касандра снова вздохнула. Она призвала на помощь все свое терпение, но лучшее, что смогла ответить, звучало так:
— В книгах Шекспира договариваться с идиотами намного проще, Какалеб. Не усложняй! — И добавила: — Усатый дедушка меня любил, окей? И я ему иногда помогала.
— А как ты помогала?
— Слушай, любопытство кошку сгубило… — Сестра еще ближе подошла к Калебу. — Если коротко — потому что мы здесь не о жизни моей собрались поговорить, — то все обстояло так: когда дядя и тетя совершили тот поступок, точнее, попытались его совершить, я сообщила об этом Усатому дедушке.
Калеб настолько приблизился к старшей сестре, что чувствовал запах, исходящий от ее волос и подмышек. В любой другой день эта физическая близость вызвала бы у него тошноту, но теперь в нем поднималось какое-то смятение, неясное ощущение в районе паха, покалывание и зуд, словно эта часть тела вдруг зажила какой-то своей жизнью, — перед ним возникали образы цветных трусиков сестры и постепенно растворяющегося лица Тунис. Он вновь ощутил нечеловеческий запах, хотя порой, как известно, словами не выразить истинные чувства. Приблизившись к сестре, Калеб попытался угадать, что это за аромат, постарался запомнить его и запечатлеть на своей слизистой.
— Значит, папа знал… об этом?.. Все было с его согласия?..
Калеб не различал лица сестры в темноте, но мог бы поклясться, что она улыбалась.
— Окей, признаю, скорее всего, мне просто повезло после разговора с Усатым дедушкой. Мне всегда удавалось делать верные ставки, и в тот момент я поставила на карту все. Сразу замечу: я ни о чем не жалею, Калеб. Я сказала то, что хотела. Мне не важно, правда это была или ложь.
— Ну… — От неожиданности Каэтеб совсем растерялся. — Так, значит, это ты… предала папу?
— Мне не нравится это слово.
— Не будь идиоткой, Касандра. Это единственное подходящее слово.
Она пожала плечами и принюхалась:
— Калеб, пожалуйста, поклянись, что этот запах не от мертвого кролика. Поклянись, что это любое другое животное, но не кролик, — внезапно прошептала она.
— Нет-нет, это воробей…
Касандра издала звук отвращения. Правда, в темноте все звуки появляются из-за тошноты или страха. Калеб не обратил на это внимания, потому что вихрь чувств мог принимать множество обличий и форм, но его в тот момент волновала только близость сестры, которую в темноте можно было принять за Тунис или любую другую девушку.
— Тогда по рукам, — заключила Касандра. — Ничего другого нам не остается. Мы его уничтожим.
— И ее тоже. Не забудь.
— Маму? — уточнила сестра. — Серьезно? Окей. Я не против. Просто думала, что у тебя с ней отношения получше, чем у меня.
— Она всегда знала, что папа гребаное чудовище.
— Окей, как хочешь. Мне все равно, — пожала плечами старшая сестра.
— Думаешь, он и правда… Правда мог?
— Что?
Вопрос повис в воздухе, пока Калеб старался найти нужные слова. Ему удалось выдавить пару неразборчивых слогов, после чего он замолчал окончательно. За него продолжила Касандра: