— Ты хочешь знать, занимался ли папа кое-чем по приказу Усатого дедушки. Чем-то конкретным, так? Хочешь узнать, был ли папа…
— …Убийцей… истязателем, — завершил фразу сестры Калеб.
— Я этого не знаю. Отец добрался до самых высот власти, а для этого нужна определенная степень жестокости. Неужели это так важно?
— Тунис… — произнес брат и замолчал.
— Тунис далеко, видишь ли, а мы с тобой два трагических героя, — вновь послышался смех Касандры. — Кто бы мог подумать, Какалеб? У нас с тобой нашлось что-то общее, убийца кроликов.
— А ну-ка, поди сюда, Касандрита. Знаю, что ты уже выросла из этих глупостей. Посмотри на себя: какая ты высокая, ножки как у курочки и круглая попка. Настоящая девушка! Садись сюда, ко мне на коленки. Иди, не бойся. Жизнь у меня отняла уже многое, Касандрита, но я все еще могу видеть. Все еще могу наслаждаться ароматами. Какой запах ты чувствуешь?
— Пахнет фиалковой водой.
— Да нет. Какие это духи?
— Ржавчина.
— Подожди, дай посмотреть… Верно, как странно. Иди сюда. Понюхай меня. Что чувствуешь?
— Ничего.
— Точно. Именно так пахнет старость — пустотой. Признаться, так даже лучше. Догадываешься почему?
— Наверное, могло пахнуть чем похуже.
— Правильно! Умница! Я мог бы пахнуть виной, кровью, властью. Дряхлым, обмочившимся или пускающим слюни дедом. Так что все не так плохо. А чем пахнет твой папа, Касандрита? Давай, расскажи своему любопытному дедушке.
— Не знаю.
— Но знаешь кое о чем другом, так? Вижу по твоим глазкам.
— В выходные приходили обедать дядя и тетя. Папа долго с ними разговаривал.
— Да что ты.
— Они закрылись.
— Где?
— В папином кабинете, где он хранит свои медали. Нам не разрешается туда заглядывать. Никто не может туда входить, кроме папы и теперь дяди и тети. Это священное место.
— Значит, секретный уголок… Я тебе говорил уже, что дядя и тетя не совсем друзья твоего Усатого дедушки? Они, возможно, замыслили против меня что-то плохое.
— Папа тоже?
— Это вопрос? Ты не уверена, Касандрита?
— Ты подаришь мне тот стул?
— Стул, который ты так любишь.
— Тот.
— Так странно: ты можешь разрушить карьеру отца, только чтобы завладеть стулом.
— Я люблю его.
— Я тоже влюблялся в вещи. И в идеи… О чем разговаривал папа с дядей и тетей?
— Не знаю, они ушли туда, спрятались.
— Именно спрятались?
— В священном месте… Я ничего больше не знаю, окей? Ты хотел услышать от меня правду. Ну и вот.
— Ты хорошая девушка.
— Надеюсь.
— Ну тогда все ясно. Возможно, твой папа — враг народа. Даже враг собственной семьи. Твой враг, Касандрита. Ты правильно сделала, что все мне рассказала.
— Так ты подаришь мне стул или нет?
— Я человек слова, Касандрита.
— А что будет с папой?
— С ним-то? Посмотрим. Тебе не о чем волноваться. По крайней мере, сейчас.
— Он узнает, что это я?..
— Только без драм, ладно? Это не трагедия. К тому же ты всего лишь выполняла свой долг. Ты хорошая девушка, Касандра. Настоящая героиня. У каждой истории своя героиня, и в этой истории героиня ты. Ты смогла разведать секреты своего отца, что не так-то просто. Это дорогого стоит. Сложнейшая задача, за которую страна тебе благодарна. Да, Касандра, хоть и не всегда об этом говорят вслух, бывают опасные секреты. И опасные запахи. Не все устроены как мы. Не все так просты. Не все пахнут ржавчиной или пустотой…
Отец отвечал за то, чтобы приносить продукты по продовольственным карточкам. Раз в неделю он выходил во внешний мир и спустя какое-то время с видом триумфатора возвращался домой. Его все еще узнавали на улицах, но постепенно он терял сходство с тем человеком, которым был когда-то. Папа пребывал в уверенности: всю страну охватил недуг беспамятства и неблагодарности. Однако то, что, когда он шел мимо соседей, на него никто не показывал пальцем, то, что он мог жить как все обычные люди, немного примиряло его с действительностью. Раньше он не мог пройти по улице незамеченным. Он был лишен частной жизни, как человек, принадлежащий своему народу, с определенным прошлым и огромными, не всегда признанными достижениями. Какое счастье! Уже не нужно было притворяться или выпячивать грудь, чтобы медали блестели поярче. Теперь он позволял себе горбиться из-за боли в пояснице, чувствовать себя стариком, ходить в кроссовках или даже шлепанцах — ему открылся мир нескончаемых возможностей.