Так что теперь у тебя есть три лиса, три голубка, три поросенка — Касандра, Калеб и Калия.
Какасандра. Какалеб. Какалия.
Единственным, где их отец все-таки попал в цель, оказались имена детей, начинающиеся с одинакового слога — смешное заикание, впервые оправданное благозвучием.
Тот, кто какает внутри собственной матери, не заслуживает прощения.
Нужно быть настоящей матерью, чтобы, глядя в глаза этим троим перед сном, говорить:
— Спокойной ночи, солнышко Касандра.
Какасандра, гормональная свинюшка, которая только и мечтает переспать с каким-нибудь мостом или Берлинской стеной.
— До завтра, ангелочек Калеб.
Какалеб, доктор Дулиттл в обличье ангела смерти.
— До завтра, моя любимая малышка Калия.
Какалия, хренова да Винчи с общительностью на уровне плаценты.
И даже после такой дозы лицемерия, такого самоконтроля при разговоре в попытке избежать оскорбления все же нужно быть настоящей женщиной, чтобы принимать, что твои дети на тебя даже не смотрят, не разговаривают с тобой и ты для них не важнее, чем кофейный жмых.
Он всегда знал, что не умрет обычной смертью. Ему нравилась эта предопределенность, и его не страшила боль. Он готов был пожертвовать всем ради своей страны и ее истории.
На его грудь навесили множество медалей. Осмотрительный человек — настоящий сын своей земли, у которого всегда наготове нужные речи, он держал рот на замке, чтобы эти слова впоследствии смогли послужить свидетельством его успешной работы, если когда-нибудь медали перестанут играть в его пользу или заставят замолчать. Но этот разумный человек не знал, что и медали, и слова обречены на неминуемую смерть. И однажды все вокруг начало рушиться.
Он прекрасно справился со всеми жизненными испытаниями. Мог ли кто упрекнуть его в пренебрежении долгом? Нет. Могли кто указать на него пальцем? Нет. Когда было необходимо сражаться за страну, он пошел воевать. Когда нужно было возвысить голос в защиту Усатого лидера, он заговорил. Когда ему доверили сложную задачу — держать врагов народа под контролем с помощью допросов и пыток, — кто вызвался быть добровольцем? кто понес всю тяжесть ответственности? Очевидно, что приказы отдают потому, что такие, как он, живут, чтобы их выполнять. Естественно, отец считал себя героем — стареющим героем, уставшим до мозга костей, который все так же хотел оставаться в седле.
Папа знал, что власть не получают ее либо завоевывают, либо теряют.
И ему выпало ее потерять.
В среде политиков потеря означала неудачу.
Отец так хорошо владел этим языком, что, когда заводил речь о своих медалях, войнах и победах, сложно было понять, о каком именно эпизоде из прошлого он говорит: это очередное смутное воспоминание или же чистая выдумка в оправдание своего поражения. Рассказы отца поражали воображение, он проявлял смекалку и творческий подход, напоминая сказочную няню, из уст которой случай на войне звучал как колыбельная, а воспоминания о блеске былой славы походили на урок сравнительной мифологии. Истории, разумеется, повторялись, по крайней мере вначале, когда папино искусство рассказчика еще требовало шлифовки. Со временем он в этом преуспел. Отец был разумным человеком и воплощением настойчивости. Он научился добавлять повествованию живости, смешивать разные истории, привносить что-то новое, вводить очередного персонажа и прочее — нарративные приемы последнего поколения, повествовательные практики последней модели. И когда перед ним возник сконструированный им огромный монстр из его историй, с девятью лохматыми лапами, бесформенным ухом, увешанный медалями, как всякий продукт того времени, — только тогда отец почувствовал удовлетворение. Он наконец сочинил эпос сообразно своему естеству — выдумал целую страну по собственному слепку.
Он считал себя человеком своего времени. Таким же или почти таким же важным, как Усатый лидер, которого нельзя было так называть — не стоит об этом забывать, так же как его нельзя было ласково называть Усатым дедушкой — то была ненужная фамильярность, детская развязность. В среде военных не допускалось упоминать усы Генерала и тем более добавлять какой-либо ласковый эпитет. Само по себе прозвище Усатый генерал не было оскорбительным, потому что содержало указание на высокий офицерский ранг, и все же его употребление казалось отцу проявлением самого тяжкого греха — неповиновения. Что крылось в слове «усатый»? Насмешка над внешностью Генерала? Насмешка над его решением щеголять элегантной растительностью, вместо того чтобы демонстрировать гладковыбритое лицо? Что такого в определении «усатый»? Отец знал: говоря что-либо о Генерале, нужно дважды подумать и трижды все взвесить, прежде чем произнести хотя бы слог. Недооценка жизненного пути, внешнего облика и решений Генерала таила в себе опасность — пожалуй, самую серьезную из всех существующих. Особенно сейчас, когда для семьи начались годы опалы.