Как человек своего времени, отец установил законы, которые должны были неукоснительно исполняться всеми членами семьи. Он придумал что-то вроде военно-полевого трибунала. С Касандрой он поговорил отдельно. Она была старшей из детей и имела привычку говорить о Генерале с большой долей фамильярности: Усатый дедушка, Усатый старик. Слово «усы» Касандра повторяла постоянно, и от него веяло неуважением, а любая информация, попади она не в те руки, сейчас, когда семью рассматривали в микроскоп как бактерию, могла быть использована против них. Не дай бог это слово услышит чье-то недоброжелательное волосатое ухо, которому был незнаком звон медалей на собственной груди, а если и знаком, то по чистой случайности. За столько лет в политике папа уяснил одну-единственную закономерность: люди, готовые пожертвовать собой ради времени, в котором живут, рождаются далеко не каждый день.
— Ка-касандра, ты уже почти взрослая и должна узнать п-правду. — Эту речь он заготовил давно, и в ней был выверен каждый слог. Отец понизил голос почти до шепота: — Т-ты будешь меня слушать, дочка?
— Не знаю, — зевнула она. — Это что-то скучное?
Отец еле сдержался, чтобы не ударить маленькую грубиянку. В то время часто говорили, что военные проявляют насилие в семье и устанавливают тиранию в собственных домах. Папа много думал о том, что, возможно, в будущем решат снять документальный фильм — о его героической жизни. Не стоило питать напрасные ожидания, так что отец мгновенно прекратил об этом думать, сосредоточившись на другом: гораздо предпочтительнее и уместнее снять документальный фильм об Усатом генерале. Этот фильм стал бы моментом славы для Какасандры, Какалеба и Какалии. В этом фильме они могли бы поделиться какой-нибудь семейной историей о нем, любимом отце, человеке своего времени, готовом словом и делом защищать Генерала. Отцу очень хотелось бы, чтобы воспоминания детей о нем не были поверхностными и чтобы отпрыски упомянули, что он был хорошим отцом, который ни разу не поднял руку на непокорного сына или дочь, каждое воскресенье водил их в зоопарк, подарил бесчисленное множество разбитых объективов «Кодак» для коллекции старшей дочери и молча принял селективный мутизм младшей. Он был не только человеком своего времени, могли бы сказать о нем дети в фильме, но и отцом своего времени — веселым, добрым, демократичным, привязанным к семье, заботливым и занятым. Ударить провокаторшу Какасандру по ее круглому личику? Никогда.
Папа улыбнулся:
— Нет, дочка, это не что-то скучное, а новый закон, который мы примем в нашей с-семье.
Касандра зевнула и пожала плечами:
— Ну хорошо, давай говори…
— Усатый дедушка… Называть его так — п-п-плохая привычка. Я уже не знаю, как тебе это об-б-бъяснить. С сегодняшнего дня мы будем звать его Е-е-е…
— Его?
— Единственным. Ты поняла меня?
— Ага.
— Ка-касандра, это не и-и…
— Это не игра. Я знаю.
— Что ты знаешь?
— Что у тебя заберут все медали.
Отец порывистым движением поднял руки к груди — жест панического страха, понятного любому человеку его эпохи.
— Нет-нет.
— Нет? — Касандра поморщилась. — Я подумала, ты сделал что-то плохое и Усатый дедушка на тебя разозлился. На всех фото Усатый дедушка выглядит сердитым, но в жизни он довольно милый, вот я и подумала…
— Ни слова больше!
— Окей.
Отец любил ее. Он, конечно же, любил всех троих. Все три свои неудачи. Но иногда его терпение заканчивалось. Иногда приходилось напомнить, что мужчины его времени были не только демократичными отцами, но и несгибаемыми вояками. Одно дело — управлять страной, и другое — воспитывать тех, кто получился в результате провалившегося генетического эксперимента. Разочарование? Несомненное. Он мечтал о трех героических отпрысках, унаследовавших лучшее из его внешности и неоспоримые лидерские черты наряду с остальными моральными качествами, которые позволили бы им с достоинством носить одну из самых громких фамилий страны. Но генетика сыграла с ним злую шутку, подложила свинью. Посредственная яйцеклетка и подвергшийся стрессу сперматозоид не могли создать ничего стоящего, им было суждено потерпеть неудачу. По сути, три неудачи подряд.