Утром, когда Император вместе со всеми дамами был на мессе, в собор вошел Тирант и принялся молиться. Затем зашел он под балдахин, осенявший место монарха, и сказал Императору:
Ваше Величество, галеры готовы отплыть на Кипр за продовольствием. Угодно ли вам, чтобы они отбыли?
На это Император отвечал:
Я желал бы, чтобы они были уже в ста тысячах миль от берега.
Тирант немедленно вернулся в порт и дал приказ об отплытии. Принцесса же, заметив, что Тирант уходит, позвала Диафеба и настойчиво просила его передать от ее имени Маршалу, чтобы после обеда он спешно пришел к ней, ибо ей очень хочется побеседовать с ним, и что потом будут танцевать.
Узнав об этом, Тирант тут же сообразил, в чем дело, и, приказав купить ему самое красивое зеркало, какое только найдется, спрятал его в рукаве. Когда, во его мнению, подошла пора, отправился он со свитой во дворец и застал там Императора за беседой со своей дочерью. Завидев прибывших, Император послал за музыкантами, и в его присутствии начались танцы, которые продлились весьма долго.
Однако Император, немного полюбовавшись на них, удалился к себе в покои. Принцесса тут же перестала танцевать, взяла Тиранта за руку и усадила подле себя возле окна. После чего повела следующую речь:
Доблестный рыцарь, всей душой сострадаю я вам, видя ваши мучения, а потому прошу вас поделиться со мной горем или радостью, которые вы испытываете. Ибо если у вас горе, то очень может быть, что из любви к вам я смогу его разделить. А если у вас радость, я наконец утешусь и предоставлю ее целиком вам. Так окажите же милость и соблаговолите, не откладывая, сказать мне, что с вами.
Сеньора, — ответил Тирант, — мне ненавистно горе, потому как приходит оно в хорошие времена, а еще больше — оттого, что оно лишает меня радости. И таким горем не поделюсь я ни с вами, ни с кем-либо еще, а предпочту оставить его лишь себе одному. И не стоит более толковать об этом. Побеседуем лучше, сеньора, о чем-нибудь другом, более приятном и радостном, а не о тех страстях, что терзают душу.
Для вас, разумеется, не было бы пустяком, — отвечала Принцесса, — если бы вы, обеспокоившись грустным выражением моего лица, захотели узнать, что со мной, а я бы вам этого тут же не сказала. Так почему же вы отказываетесь это сделать? Я еще раз умоляю, ради того, что вам дороже всего на свете, скажите, что с вами.
Сеньора, прошу вас, будьте милосердны и не заклинайте меня более столь усердно. Вы и без того так упорно идете на меня в наступление, что я скажу вам обо всем, что знаю. Немедля сообщу я о своем горе, но не сомневаюсь, что еще быстрее мои слова дойдут до ушей вашего отца, после чего не миновать мне смерти. Однако если я утаю его, то все равно умру — от скорби и гнева.
Неужели вы думаете, Тирант, — спросила Принцесса, — что мне заблагорассудится те сведения, которые я должна держать в секрете, сообщать моему отцу или кому-нибудь еще? Не бойтесь, я не из таких, и скажите поскорей о вашем деле — я спрячу его в самых сокровенных тайниках моего сердца.
Сеньора, вынуждаемый к тому вашим высочеством, я могу сказать лишь одно: я люблю.
И Тирант умолк, потупившись и устремив взор на юбку Принцессы.
Глава 127
Скажите же, Тирант, — воскликнула Принцесса, — скажите — и да позволит вам Господь обрести желаемое! — кто та сеньора, из-за которой вы так страдаете? А если хоть в чем-то я могу вам помочь, я охотно это сделаю, ибо очень мне не терпится знать, кто же она.
Тирант сунул руку в рукав, извлек оттуда зеркало и произнес:
Сеньора, портрет, который вы сейчас увидите, может подарить мне либо смерть, либо жизнь. Прикажите же ему обойтись со мной милостиво.
Принцесса проворно взяла в руки зеркало и стремительно отправилась к себе в комнату, думая увидеть писанный красками портрет какой-нибудь дамы, но не обнаружила ничего, кроме отражения своего собственного лица. Тогда она ясно поняла, что вся игра затеяна ради нее, и весьма подивилась тому, как можно без слов признаться даме в любви.
И покуда Принцесса с удовольствием размышляла над тем, что совершил Тирант, пришли Заскучавшая Вдова с Эсгефанией и нашли ее очень веселой с зеркалом в руках.
Сеньора, откуда у вас столь изящное зеркало? — поинтересовались они.
Принцесса рассказала им о признании в любви Тиранта и заметила, что никогда не слыхала, чтобы кто-нибудь кому-нибудь такое уже делал:
Сколько перечитала я книг с подобными историями и ни в одной не нашла столь изысканного объяснения. До чего же блещут умом эти чужеземцы! Прежде я полагала, что разум, доблесть, честь и благородство есть лишь у греков. А теперь же убедилась, что их много больше у других народов.