Тирант предупредил их, чтобы они ничего не поджигали, пока не окажутся совсем близко от моста мавров. Плывя вниз по течению, в том месте, где река поворачивала и корабль не мог пройти, тянули они на себя одну веревку и ослабляли другую, и корабль шел, развернувшись вдоль реки. А если хотели они, чтобы плыл он, встав поперек, то выравнивали веревки, и тогда занимал он всю речную ширь.
Когда турки увидели столь яркое пламя внизу на реке, решили они, что проиграли, и султан снял лагерь, а с ним и все остальные, и со всех ног бросились они к деревянному мосту. Султан, у которого был отличный конь, доскакал прежде, чем огонь перекинулся на мост, и сумел перебраться на другую сторону, и многие вслед за ним. А если бы те два человека исполнили приказ Тиранта и подожгли корабль позднее, то никто не ушел бы от смерти и плена. Многие мавры, когда бежали по мосту, торопясь поскорее перебраться, падали в воду вместе с конями. Огонь был такой сильный, что в два счета весь мост сгорел. И остались, не успев перейти, двадцать две с лишним тысячи воинов, пеших и конных. Остались здесь сын герцога Калабрийского, герцог Андрийский, герцог Мелфийский, граф Бурженский, граф Монторский и много других командующих полками, потерявших лошадей. Спеша из-за пожара и опасаясь, что христиане нападут на них сзади, все спасались бегством, побросав друг друга. Тирант же, увидев огонь на реке, немедленно поднялся к своим воинам и нашел их радостными, и почти всех — в седле, желающими поскорее собрать трофеи. А Тирант никак не разрешал этого, говоря:
Сейчас мы не выиграем ничего, а завтра — получим и честь и добычу. — И приказал он особенно старательно нести дозор этой ночью, сказав: — Не может быть, чтобы все они ушли. Что будет, если с отчаяния решат они на нас напасть?
Когда поднялось солнце над горизонтом и совсем рассвело, Маршал приказал играть в трубы, и все сели на коней. Собрали всех пажей и все повозки, и расположились они лагерем высоко на горе, там, где уже стояли прежде. Оттуда увидали они оставшихся врагов.
И стали некоторые рыцари советовать Тиранту спуститься в долину и дать им бой.
Тирант ответил:
Коли добились мы желаемой цели и потому имеем право и вольны делать с ними все, что ни пожелаем, будем действовать осторожно. Ибо хуже для нас потерять одного нашего рыцаря, чем погубить сотню их. Однако я ручаюсь, что завтра, в этот же час, вы сможете прохаживаться среди них, ничего не опасаясь.
Диафеб, увидев, как встревожены турки, позаботился о чести Тиранта и о том, чтобы сделать ему приятное. Снял он перстень с руки Маршала, а тот спросил:
Кузен, что вы задумали?
Ответил Диафеб:
Я задумал послать Пиримуса к Императору. Столько дней миновало, как они ничего не знают о нас. Император немного успокоится, услышав новость про мост, а сеньора Принцесса с дамами потешатся тому, как это было сделано.
Прошу вас, кузен, передайте также Императору, чтобы корабли и галеры с мукой и съестными припасами подошли сюда, прежде чем начнем мы терпеть в них нужду, — попросил Тирант.
Пиримус отбыл. Когда добрался он до города Константинополя, то увидел всех в печали и страданиях, а женщин — в слезах. Войдя во дворец, обнаружил еще худшую картину: расцарапанные лица, порванная одежда. Никто при виде его не заговаривал с ним, как прежде. А когда обращался он с приветствием к кому-нибудь, то не хотели ему отвечать. Пиримус подумал, что, наверное, умер Император, или Императрица, или их дочь. Прошел он в главную залу, где застал несколько знакомых людей, и увидел, что все они тоже глубоко опечалены. Одни молились, стоя на коленях, другие с плачем проклинали весь род французов. Пиримус подошел к одному из тех, что изливали проклятья, и тихонько спросил, не умер ли Император и не случилось ли еще чего-нибудь, что послужило причиной их несчастья. Тот ответил: