Сказав так, Диафеб умолк. Достойнейшая Эстефания любезно ответила ему следующим образом:
Поелику невежество непростительно, то нет и вам прощения, Диафеб! Откройте же как следует глаза и увидите, как все благородные дамы выскажутся против вас, но зато похвалят меня. А две противоположности не согласуются, потому как они различны. Просьба, с которой обратились вы ко мне, чересчур умаляет вашу честь. А посему вам необходимо как следует изменить ее, дабы загладить совершенный промах, особливо ежели люди искушенные прослышат о том, какие порочащие вашу честь речи вы произносите, спеша, как я вижу, получить свободу в действиях. О другом вы и не помышляете, думаю я, и потому боюсь, как бы вы, следуя добрым советам и исправляя ваши ошибки, не впали в еще больший грех и не прибежали прятаться за мою юбку. И я желаю, чтобы вы твердо знали: я не собираюсь совершать чудес и воскрешать еще одного Лазаря, как Иисус. Однако я не хочу также, чтобы из-за этого разуверились вы в моей любви, ибо она сильнее, чем вы можете и должны предположить, и самое большое ваше достоинство, из мне известных, — то неведение, которое вы проявляете на сей счет.
Диафеб хотел было ответить на сии рассуждения, но в это время пришел спальничий Императора и сказал, что Его Величество просит Диафеба явиться. Диафеб стал упрашивать Эстефанию соизволить подождать его, говоря, что он вернется, как только сможет. Любезная дама отвечала, что будет очень рада его дождаться.
Увидев Диафеба, Император сказал ему, чтобы они с коннетаблем взяли деньги за выкуп пленных. Диафеб в ответ сообщил, что будет весьма рад это сделать, а затем умолил главного коннетабля забрать их, говоря, что будто бы не умеет считать. Император приказал им отбыть назавтра. Диафеб вернулся в покои к Эстефании и нашел свою госпожу погруженной в тяжкие думы и со слезами на глазах, ибо ей было известно, что Император позвал его лишь для того, чтобы приказать ему уехать. Увидев Эстефанию в таком состоянии, Диафеб принялся ее утешать, убеждая, что ему тяжелее уезжать, чем ей оставаться.
Покуда он так ее утешал, в комнату вошла Принцесса, которая вернулась из казначейской башни. Из-за сильной жары она была одета лишь в рубашку и юбку из белого дамаста, а волосы ее рассыпались по плечам. Заметив Диафеба, она было хотела уйти, но он стоял так близко к ней, что не дал ей покинуть комнату.
Знаете, что я вам на это скажу? — сказала Принцесса. — Вы меня ничуть не смущаете, ибо я вас почитаю своим братом.
Тут заговорила Услада-Моей-Жизни и сказала:
Сеньора, взгляните на лицо Эстефании! Оно красно, как майская роза, и кажется, будто она раздувала огонь. А посему я думаю, что, пока мы были в башне, руки Диафеба не оставались без дела. Долго же нам пришлось бы ее дожидаться! Ведь она осталась тут ради того, что ей дороже всего! Да чтоб меня прострелило в боку, если бы и я не развлекалась теми же играми, имея возлюбленного! Но нет никого, кто бы захотел поиграть со мной, бедняжкой. Ах, сеньор Диафеб, знаете, кого я люблю всем сердцем и о ком мечтаю? Об Ипполите, паже Тиранта. А будь он рыцарем, любила бы я его еще сильнее.
Я вам обещаю, — ответил Диафеб, — что при первом же сражении, в котором я окажусь, он будет возведен в рыцарское звание.
И они долгое время вели шутливые беседы. Принцесса сказала: