Писарь, услышав все эти речи, записал их и хотел назавтра отправиться в Константинополь; однако в то время, когда он находился в шатре, где служили мессу, Маршал сказал, обратившись ко всем:
Славнейшие, прекраснейшие и достойнейшие сеньоры, я надеюсь, что из-за этого происшествия мое обещание не останется невыполненным. Я прошу всех, властью, данной мне Его Величеством Императором, чтобы в назначенный день вы были готовы дать сражение.
Герцог Македонский ответил:
Уж лучше бы вам, Тирант, отправиться спать, чем заниматься глупостями! Ни я, ни мои люди ни за что не пойдем сражаться, и, думаю, все остальные поступят так же; и никто не будет вам повиноваться ни в чем, ибо ваши приказы — не для нас. И неудивительно, что не хотят вас слушаться — то, что вам по вкусу, нашим устам горчит. А исправлять ошибки вам уже поздно: вы, вижу я, слишком во всем запутались. Еще раз повторяю: ежели б вы толком объяснили, каким образом получили маршальский жезл, и ежели бы спросили моего мнения и остальных, то теперь ваша просьба была бы совершенно законной. Но вы виноваты в том, что не захотели соблюсти этого требования. И наша с вами тяжба поможет обнаружить вашу вину. Но только уж позвольте, чтобы разницу между нами доказали искушенные в сих делах рыцари и раскрыли ее как людям непредвзятым, так и тем, кого вы подговорили. Если же вы так не сделаете, то со стыдом убедитесь в истинности моих предсказаний и пророчеств, которые не замедлят сбыться! А стыд ваш и гнев вполне порадуют мою душу и будут мне отмщением.
Ответил ему Тирант:
Не пристало мне во время войны судиться, и руки мои ныне заняты более подходящими моей чести делами, нежели писанием бумаг в свою защиту. Мне было бы неловко советовать другому, не дав совета самому себе. Но не было еще никого из моих соотечественников, кто бы допустил, чтобы его честь была оспорена. И я, с Божией помощью, намереваюсь сохранить свою неопороченной. И не думайте, будто мне было до сих пор много радости от пожалованного мне маршальского титула, ибо я никогда не стремился к нему и не добивался его. А ежели и получил я от того какую-то выгоду, то ведь я ее не просил. Я бескорыстен, и мой ум по-прежнему озабочен и не перестает трудиться, дабы герцоги и принцы были бы под моим началом целыми и невредимыми; кажется мне, что в моем командовании не было ни одного изъяна — по обману ли, по небрежности ли, — за который можно было бы меня упрекнуть. А тому, что, избирая меня Маршалом, Его Величество Император не спросил согласия вашего, удивляться вам нечего, ибо вас тогда вместе с ним не было. И дабы никто не считал, что я до маршальской должности чересчур завистлив, я извещаю, что мне приятно будет, ежели на нее изберут кого-нибудь другого, и что я к этому постоянно готов. Вы говорите, что наше войско без вашего совета не сможет дать сражения? Вы слишком много о себе мните. В назначенный день я подойду к лагерю наших врагов, и, если никто не захочет пойти за мной добровольно, я со своими людьми, которые меня не подведут, а также с теми, кто ради меня прибыл сюда по просьбе Великого магистра с Родоса, пойду в бой, как то было мной объявлено, и с Божией помощью одержу верх над маврами. О герцог! Если боитесь вы увидеть эту битву, которой испугаются и ужаснутся все презренные, оставайтесь в нашем лагере вместе с мальчиками пажами и теми, кто бесполезен и мешает в бою.