Граф д’Айгвес Вивес сказал:
Наш законный господин, заявив о своих намерениях священному совету, в согласии с ним решил передать маршальский жезл и правление всей империей Тиранту. Так отчего же ныне вы, герцог Македонский, мешаете нашему Маршалу и сеете раздор среди всех нас, отчего упорствуете в своем коварстве, не страшась его последствий? Я же не могу ни согласиться с вами, ни послушаться вас, ибо вы уклоняетесь от исполнения правых дел, возжаждав того, что вам не отпущено, и чрезмерно сим желанием распаляетесь. Но если вы призадумаетесь, откуда взялось оно и на что нацелено, если вспомните, кто ваши советчики, то поймете, что никто не может им доверять, ибо они всем стали врагами, потеряв свою власть. Ведь не может быть правдивым свидетелем заклятый враг; так и ты, враждуя с Тирантом, обвиняешь во всем его. Да не ослепит тебя гнев на Тиранта, ибо именно он сможет даровать тебе спасение, будучи Маршалом, хоть и не обязан этого делать. Ведь он превосходит самого Гектора, проливая скверную кровь мавров и завоевывая славу. Мертвые продолжают жить лишь благодаря своим подвигам. Побежденные же умирают от тягот и страданий. А если кто-нибудь с этим не согласен, я заставлю его раскаяться в своем заблуждении, ибо Господь не допустит, чтобы столь отвратительное злодеяние, какое задумал совершить герцог Македонский против нашего справедливого, доброго и законного Маршала, осталось без наказания. И сие будет герцогу возмездием, а прочим — назиданием.
Сказав это, граф умолк.
Тогда герцог Македонский заговорил, обращаясь к маркизу де Сан-Жорди:
Не пристало величать вас рыцарем, ибо звание сие с вашими поступками никак не согласуется; однако — можете не сомневаться — мне известно, как вас следует называть. Но если даже я и говорю что-либо, порочащее вашу честь, то, как подтвердят все, кто меня знает, не потому, что это в моих правилах. Сие происходит из-за ваших ужасных проступков, даже слышать о которых оскорбительно для благородных рыцарей и дам и которые, к моему сожалению, не ограничиваются дурными речами. Я не нахожу никаких причин для того, чтобы вы забыли ради Тиранта ваши прежние уверения в преданности мне. Вы же всячески даете понять, что я-де настолько у вас в полной власти и в подчинении и потому никогда не расскажу о ваших лицемерных и коварных деяниях. Но куда же делись бесчисленные ваши обещания, клятвы и присяги, которые вы мне притворно давали? Однако я этому не удивляюсь, так как вижу: вы по природе своей похожи на своего отца, ибо причинили мне много зла. Злодеяния ваши столь известны среди рыцарей и дам, особливо в нашем городе Константинополе, что стали предметом насмешек и притчей во языцех. Я же, жалея вас и заботясь о вашей чести, советую вам помолчать, ибо это будет вам на пользу.
Сказав так, герцог Македонский удалился.
Герцоги, графы и маркизы! — сказал граф де Плегаманс.— Герцог Македонский ушел, а потому выслушайте меня, если вы благородны и не выносите никому приговор, не выслушав прежде человека. Поверьте же мне! Вы собираетесь дать бой, но делать этого не следует. Попусту потратите вы силы, ибо один лишь герцог может с честью претендовать на маршальский жезл. А ежели вы, Тирант, хотите услышать оскорбительные слова, позорные в особенности для рыцарей, я несомненно мог бы вам их сказать, и сие было бы уже сделано, если бы не боялся я быть высокомерным и за то отринутым Богом, а также поставить под сомнение очевидную правоту герцога Македонского. Но мои суровые обвинения лишили бы вас доблести, и вы, будучи у всех на виду, вынуждены были бы отдать маршальский жезл. Подумайте лучше о том, за какие дела вас осудят, а за какие — простят. Слава — не в красивых речах, а в добрых делах.
Поскольку все убедились, что герцог не возвращается, Тирант не пожелал, чтобы кто-нибудь еще говорил и обсуждал слова, сказанные графом де Плегаманс, но приказал всем вернуться к себе в шатры. Повелел он также, чтобы все приготовились ко дню, когда назначено было сражение с маврами.
Теперь оставим рассказ о них и вернемся к Императору, который жаждал узнать вести с поля боя; и увидел он, как приближаются к берегу семь парусных кораблей. Когда они пристали, Император узнал, что они прибыли из Сицилии с четырьмя тысячами человек и множеством лошадей на борту, каковых прислал новый король Сицилии. А произошло это по причине, о которой я сейчас вам поведаю.
Как уже говорилось, старший сын короля Сицилии, женатый на одной из дочерей французского короля, находился во Франции. Был он и скромным и доблестным, по каковой причине свекор из большой к нему любви никуда не отпускал его от своего двора. Но случилось так, что он заболел и от болезни сей скончался. Когда его отец, король Сицилии, узнал о том, он сильно опечалился. Второй же его сын, сделавшись монахом, не захотел оставить богоугодную жизнь, дабы стать королем по смерти отца.