В этот момент в залу вошел Император, и Принцесса не смогла должным образом ответить сеньору де ла Пантаналеа на его слова. Император некоторое время оставался там, ведя разговор о войне и прочих вещах.
Когда герцог Мессинский счел, что настало время отправиться им к себе, они попрощались с Императором и с дамами. Придя в отведенные им покои, сицилийцы обнаружили, что, по распоряжению Императора, столы уже накрыты к ужину. Император же после того, как сицилийцы распрощались, спросил, обращаясь ко всем присутствующим:
Вы когда-нибудь где-нибудь слышали или читали, чтобы маршалу, находящемуся на чьей-либо службе, родичи или друзья посылали в помощь своих людей? Сие достойно великого изумления, и я весьма обязан Тиранту тем, что десять тысяч человек на собственном довольствии служат мне из любви к нему — как те, что прибыли теперь, так и люди, присланные Великим магистром с Родоса. А посему я решил сам отправиться на поле боя и примирить герцога Македонского и Тиранта, ибо иначе они, чего доброго, убьют друг друга. Два раза чуть не дошло до этого, значит, третьего нельзя допустить. А если попадется мне в руки этот герцог Македонский, я клянусь, что снесу ему голову с плеч.
После сих слов Император приказал своим слугам приготовиться к отъезду.
Как, сеньор, неужели с вами поедет так мало людей? — спросила Императрица.
Здесь сицилийские бароны, и они отправятся со мной, — ответил Император.
Все слуги Императора с великой поспешностью стали готовиться к отбытию.
На следующую ночь, когда Принцесса спала, Эстефания пришла к ее постели, разбудила ее и сказала следующее:
Сеньора, мне привиделся Диафеб, который говорил: «Жизнь моя, Эстефания! Как бы счастливы были мы с Тирантом, если бы вы с Принцессой приехали к нам! Ведь уже от того, что мы вас увидим, битва с турками наверняка будет выиграна». Поэтому, сеньора, проснувшись, я пришла сюда, чтобы сказать вашему высочеству, что, если хотите, мы вскорости сможем исполнить наши желания и сказать: «Разлуке — конец, теперь мы вместе». И тогда Тирант с Диафебом узнают, какова наша любовь, ведь, когда они не могут приехать к нам, мы приедем к ним.
Принцесса сказала:
Достаточно слов, подай мне рубашку.
Она быстро оделась, причесалась и отправилась в спальню к Императору, который еще не вставал. Принцесса сказала:
Сеньор, девицы страшатся разговоров о войне и тем более о битвах. А посему я милостиво прошу вас не отказать мне в одной услуге и вот по каким двум причинам. Во-первых, вы, Ваше Величество, ввиду вашего возраста, никуда не должны отлучаться без меня. Никто не любит вас сильнее меня, а если вы заболеете, никто лучше меня не сможет ухаживать за вами и сидеть у вашей постели, ибо я лучше всех знаю, что вам нужно. Во-вторых, по закону природы, тот, кто раньше родится, раньше и умрет, хотя иногда мы и видим противоположное. И я, отправившись с вами, смогла бы сама увидеть, что такое война, и побольше узнать о ней, сие же в будущем мне пригодится и поможет при необходимости, а также научит меня побеждать страх.
Дочь моя, — ответил Император, — мне хорошо известны ваша любовь ко мне и ваши добрые намерения. Однако не приличествует девицам идти на войну, и нигде об этом не слыхано, ибо сие чрезвычайно опасно. Особливо же для вас, ибо вы еще столь юны. И, желая вам только добра, я не хочу, чтобы вы тревожились, оказавшись рядом с врагами.
Сеньор, — сказала тогда Принцесса, — не бойтесь за меня; ведь для меня не видеть вас — страшнее, чем быть среди врагов. И если уж я была вам хорошей дочерью и служанкой в худшие времена, позвольте мне оставаться такой же и во времена благоденствия. Ибо, покуда душа моя остается в моем теле, я вас не покину, а после кончины вашей прикажу соорудить для вас такую гробницу, какая приличествует вашему императорскому достоинству. И чудится мне, что ежели не поеду я вместе с Вашим Величеством, то никогда более глаза мои вас не увидят.
Дочь моя, если вы так этого хотите, — ответил Император, — я буду рад, ибо знаю, сколь благие намерения побуждают вас к этому. Однако спросите вашу матушку, что предпочтет она — поехать с нами или остаться. И собирайтесь немедленно, ибо я уезжаю весьма скоро.